Затем он потребовал объясниться, что я делаю в постели своего начальника, и получив мой ответ: «Я отдыхаю», — выглядел совершенно ошеломленным, потому что мысль о том, что офицер позволит своему старшему сержанту спать на своей кровати, пока он ею не пользуется, была совершенно чужда большинству морских офицеров. Даже когда я сказал ему, что майор Делвес знает о том, что я здесь — и фактически, сам это предложил, — он все равно смотрел на меня так, словно я свалился с Луны. Ситуация, казалось, выходила за рамки того, что могло постичь его узколобое классовое сознание.
— А где будет спать майор Делвес? — спросил он. Когда же я ответил:
— На раскладушке, — он просто опустил глаза. Не сказав больше ни слова, он вышел, задвинув за собой дверь.
По моему опыту, в Королевском флоте — за почетным исключением его авиационных частей — служат в основном снобы. Разрыв между офицерами и остальным экипажем гораздо больше, чем в сухопутных войсках или Королевских ВВС. Даже еда, которую едят матросы, не идет ни в какое сравнение с едой, которую подают офицерам в кают-компании — совсем не так, как в армии или в авиации, где офицеры проявляют большой интерес к тому, чем кормят их людей в столовых, и постоянно стремятся повысить качество питания. И как бы в подтверждение этого, отделка кают-компании рядовых моряков просто ужасна по сравнению с офицерской кают-компанией.
Такое же отношение «они и мы» применимо и к флотской дисциплине, даже сегодня. Возможно, плеть, а вместе с ней и паек рома, и ушли в прошлое, но многие офицеры все еще живут временами Нельсона, что, скорее всего, объясняет, почему в наши дни Королевский флот постоянно отдает под трибунал мужчин, да и женщин тоже, за самые пустяковые проступки. Его офицеры ничего не знают о современном управлении людьми, а вместо этого цепляются за устаревшее представление о «главном виде Вооруженных сил»[83], которое навсегда исчезло после Первой мировой войны. В укоренившемся узковедомственном сознании того тупицы, влезшем в каюту командира, явно не могла поместиться мысль о том, что офицер может одолжить свою койку сержанту.
Когда сухопутные силы благополучно добрались до берега, а планы операций по разгрому аргентинцев были хорошо проработаны, на совещаниях на борту «Интрепида» обсуждались новые задачи и цели для САС. Находящиеся на берегу наблюдательные посты эскадрона «G» — часть из которых находилась там уже три недели — внимательно следили за силами и передвижениями противника и вскоре доложили, что, несмотря на то, что аргентинцы вторглись на острова примерно шесть недель назад, они так и не заняли некоторые возвышенности, прикрывающие сухопутные подступы к Порт-Стэнли. В результате эскадрону «D» было поручено отправиться к горе Кент, выставить там наблюдательный пост, а после прикрыть развертывание Королевской морской пехоты и артиллерии, чьи артиллерийские позиции должна были быть оборудованы у подножия горы.
Двадцать пятого мая командир эскадрона взял с собой трех человек и оборудовал НП на горе Кент, чтобы разведать местность до прибытия остальной части эскадрона. Гора Кент, вместе с горой Челленджер на юге, является самой западной из гор, находящихся на прямом пути от плацдарма до Порт-Стэнли. За ней находятся гора Две Сестры, затем гора Тамблдаун, после которой местность понижается к столице примерно в пяти километрах к востоку.
Эскадрон должен был встретиться с командиром 26-го мая, однако в тот вечер прибытие вертолета «Си Кинг» было отменено, поскольку один из основных складов боеприпасов британских сил вторжения получил прямое попадание аргентинской бомбы, и все вертолеты потребовались для переброски раненых в полевой госпиталь в заливе Аякс, недалеко от Сан-Карлоса. Невероятно, но кто-то, у кого на фуражке золотой окантовки было больше, чем мозгов в голове, разместил склад боеприпасов прямо рядом с главным госпиталем. В ту ночь аргентинские ВВС нанесли большой ущерб — были взрывы и огромные пожары, но, по милости Божьей, никто из пациентов госпиталя от бомбардировки не пострадал, однако всех пришлось переправлять в другие лечебные учреждения, вместе с ожоговыми ранеными из числа тех, кто оказался в огне, когда склад взлетел на воздух.
В Фолклендской кампании принимали участие одни из самых лучших и самоотверженных медиков. Из тех, кто получил ранения в результате взрыва на складе боеприпасов, хирурги не потеряли ни одного человека. То, что во время войны ни один раненый, британский или аргентинский, доставленный в полевой госпиталь, не умер — подтвержденный факт. Какими бы ужасными ни были ранения, флотские и армейские хирурги не подвели. В лечении травм и огнестрельных ранений, а также многих других видов боевых повреждений они показали себя с самой лучшей стороны.
