-- Нет... к сожалению... из-за этого ублюдка все прахом и пошло! Черт...
-- Не упоминай тварей Бездны в этих стенах! -- жестко предупредила Астор, и глаза ее вспыхнули гневом. -- Никогда.
-- Простите.
-- Что было дальше?
-- Я обратился к кому следует... все имена уже записаны вашими помощниками... в основном это чиновники разной руки. Мы платили им не один год, чтобы они прикрывали наши делишки. Ничего, что могло бы прогневить Эркалота. Никакой магии, темного учения или подрывной деятельности. Просто делали дела на чем могли.
-- Судя по сумме, которую мы изъяли из особняка на улице Менял, бизнес шел очень успешно, -- Астор изящно, почти ласково улыбнулась, но в этой улыбке не было ничего доброго.
Нортатир промолчал. Без своего черного костюма он выглядел жалко.
-- Ладно, -- махнула девушка рукой. -- Меня не интересуют ваши преступные схемы. Для начала я хотела бы услышать о том, хм, человеке, которого ты вытащил из этих подземелий. Все, что можешь вспомнить.
-- Где он сейчас находится, я сказать не могу. Но кое-какие догадки у меня есть. Ваши истязатели... точнее благочестивые братья-инквизиторы, -- поправился Нортатир, пугливо вжав голову в плечи, -- основательно над ним поработали. Так, что он на ладан дышал, когда я его отсюда вывозил. Серьезно. Возможно он уже мертв.
-- Твое дело не домыслами, а фактами делиться! -- рявкнула Астор. У нее и у самой возникала мысль, что паренька (Аксир кажется?) может уже не быть в живых. Вероятно его и освободили из темницы, лишь для того, чтобы он ничего больше не смог сказать. Ведь если бы за него взялись Дети Света, то на поверхность обязательно выплыла чрезвычайно интересная и очень опасная для кого-то информация.
-- Если я вам расскажу, где вы сможете его найти, -- осторожно начал Нортатир, -- это что-то будет значить для меня? Что вообще меня ждет?
-- Ну-у, -- протянула Астор, -- учитывая, что ты та еще мразь, то твою шею неплохо было бы поместить в петлю, в назидание остальным. Но если ты покаешься, тогда, вероятно, мы рассмотрим возможность отослать тебя, хм, на пожизненные каторжные работы. Уверена, городской судья примет во внимание тот факт, что ты пожертвовал от "чистого сердца" столько золота Храму.
-- Угу, -- невесело отозвался будущий каторжник. -- Вы гарантируете?
-- И откуда слов только таких набрался? - в глазах у Астор появились веселые морщинки, и она перекинулась с Бартиром ироничной улыбкой. -- Говори давай, а не то снова поволокут вниз. Очисть душу, помоги поймать опасного еретика.
-- Он... этот парень... его так искалечили, что покинуть город он попросту не мог, даже при посторонней помощи. У нас в городе, -- говоря эти слова Нортатир смотрел в стол, -- есть пустующий дом, купленный на подставное лицо. Место на случай...
-- Говори-говори, -- приободрила леди Астор.
-- На случай, если все пойдет плохо. Чтобы переждать. Но там ли он, я не знаю.
-- И на какой же улице нам искать это убежище?
***
Его тело умирало. Максим чувствовал это отчетливо. Не на уровне догадок воспаленного сознания: он почему-то знал, что время пришло. Дышать становилось с каждым вздохом все труднее, он ощущал как в груди прерывисто бьется сердце. Удар, удар, пауза. Снова удар и опять пауза. Но уходить вот так, в одиночку, посреди темной комнаты не хотелось. Сиркину не стыдно было признаться в своем страхе.
А боялся он безумно, и отчасти благодаря этому ужасу нашел в себе силы вновь полупрокричать, полупрохрипеть:
-- Эй! Я здесь! Наверху. Пожалуйста. Помогите! Я... здесь...
После того жуткого протяжного крика, что раздался с первого этажа, прошло уже минут десять. Возможно женщина давно убежала, и Макс лишь напрасно тратил силы. Сознание плавало, норовя покинуть его в любой момент. Он не чувствовал своих рук, боль слилась в поломанных костях в одно целое, но мозг уже почти не реагировал на страдания. Только разве что, когда молодой человек пробовал шевелиться.
Время утекало неумолимо, но Сиркин надеялся, что смерть это не конец. Он вновь станет бесплотным духом, воспарит над землей, избавиться от страха.
Когда Макс уже готов был сдаться и уйти -- уйти навсегда -- дверь приоткрылась и в комнату с огарком свечи заглянула девушка. Глаза Сиркина не могли различить ее черты, определить миловидное у нее лицо или нет, какого цвета глаза и волосы, не мог он так же разобрать и возраст гостьи. Все что он чувствовал, так это удовлетворение, что умереть ему придется не в одиночестве. Неожиданно он вспомнил о своей христианской вере, и очень пожалел, что рядом нет священника, который смог бы отпустить ему все грехи. Ведь с их грузом на небеса могут и не взять...
-- Там тела, -- пробормотала пришедшая. -- Мертвые. Их убили. Глядя на них, я ощутила всю их боль, гнев, ненависть. Бедный Бусфа... А ты как сумел выжить? Тебя не нашли, да?
-- Это... не имеет... значения, -- слова давались очень тяжело. - Я... тоже. Скоро умру.
Девушка подошла поближе, и Макс все же смог разглядеть, что она весьма миловидна. Немного пухленькие щечки, раскосые глаза и веснушки. Он бы мог в такую влюбиться. Да что уже толку...
