Глаз идола [сборник] полностью

Я осушил чашку или две, сидя там у камина, и успел в значительной степени согреться, когда в дверях гостиной показался сам профессор Лэнгдон Сент-Ив, чеканивший шаг с достойной восхищения решимостью. Стоит отметить, той же целеустремленностью вообще отличались все его действия, — и неважно, набрасывался ли Сент-Ив на тарелку супа или готовился спасти мир от инопланетной угрозы. В удачный день подобная концентрация доступна и мне, но лишь на час или около того поутру, а после я начисто слабею и до самого вечера чувствую себя выжатой тряпкой. Эти решительные, настроенные броситься в самую гущу потасовки парни по неясной причине вечно, кажется, вышагивают размашисто и твердо, ведь просто ходить или задумчиво фланировать противно их естеству. Сдается мне, подобную же мысль высказывал Карлейль[12] в своем трактате о героях и великих личностях, хотя ее авторство можно приписать и Ньюмену[13]. Ну, кто-то из этих двоих, так или иначе.

Вообразите только: вот я, уютно укрытый от непогоды в Чингфорде-у-Башни, потягиваю из чашечки некий восточный сорт чайного настоя (малайский улун, судя по цвету), а напротив сидит величайший ученый-физик со времен как-там-его-звали и с самым деловым видом рассматривает меня из-под опущенных век. Буравит взглядом, как говорится.

— Привез, Джек? — огорошил он меня вопросом.

— Что именно?

— Книгу. Бёрдлиповы «Кактусы». Из телеграммы.

— О, э… — еле выдавил я. — Да, привез… Хотя, если подумать, то нет.

— Ха! — вскричал профессор, приподнимаясь с кресла. — Они ее стибрили?

— В некоем смысле, — смущенный такой реакцией, подтвердил я. — Еще как стибрили. Только не «они», а «он», кем бы тот тип ни был. У меня не нашлось времени спросить имя, а мой визави не был настроен на светскую беседу. Он забрал себе книжку и выкинул меня из окна поезда.

— Блестяще! — всплеснул руками профессор, коего такой необычный поворот сюжета никоим образом не расстроил. Сам я отнюдь не испытывал восторга; меня всё произошедшее вообще-то вогнало в хандру, пускай я честно исполнял свой долг. Но теперь, как бравый солдат, ждал новых распоряжений.

Хасбро убрал со столика чайный сервиз и в мгновение ока заменил его на поднос со всем необходимым, а именно с маленьким печеньем, стаканчиками и бутылкой испанского хереса, — а это вам не французский уксус, разбавленный грошовым бренди. Чай, не устану повторять, не имеет себе равных как тонизирующий напиток, способный вернуть человеку утраченные силы. Но его эффект не держится долго, если вы улавливаете мысль; действие чая прекращается сразу, как он покидает ваши десны. Для поддержания пламени потребно настоящее топливо! Именно оно тотчас проскользнуло в мое горло, подобно исцеляющему свежестью ветерку, чтобы наделить меня, как выразились бы мудрецы древности, волею к жизни.

Сент-Ив сидел, сжав губы в многозначительную фигуру, и, покачивая головой, отслеживал потоки резво бегущих в ней мыслей.

— Скажи-ка, Джек, — вдруг произнес он. — А не был ли твоим обидчиком тучный мужчина в китайском жакете и с цилиндром на голове? С бусинками глаз и лицом в складках, подобно черносливу? Чем-то схожий с пекари, американской дикой свиньей?

— Он, голубчик, — закивал я. — Только без китайских нарядов. И, раз уж вы упомянули, вовсе без головного убора. Но рожа у него была страшенная, а плоский нос — здоровенный как фонарь.

Сент-Ив покивал с явным удовлетворением.

— Видишь ли, Джеки, — негромко молвил он, — нас с тобою окружают люди, которые предпочли бы, чтобы мы не совершали этот маленький… вояж. Боюсь, ты повстречал одного из их главарей.

— Саботажники, что ли?

— Именно так. Но я уж месяц как занимаюсь ими вплотную. Начал подозревать их с самого первого полета, когда мы успешно обозначили дыру. Те же субчики, на кого в последних своих письмах намекал Бёрдлип.

Меня словно громом поразило.

— Те самые, что заложили бомбу под его лабораторию?

— Точно. И они не остановятся перед тем, чтобы разнести в клочья нас самих, Джек… — Профессор ссутулился в своем кресле, скребя подбородок с видом человека, наугад плетущегося по умственным тропинкам. Человека, по чьему виду сразу становится ясно: сем пейзаж не шибко его радует. — И вот они удрали, завладев книгой! Или точной ее копией, во всяком случае. Выложили на стол карты… И тем самым выдали себя.

— То есть это была ваша хитрость? Книжка про кактусы?

— Умно, не правда ли?

— Воистину, — с энтузиазмом согласился я, хотя особого веселья не испытывал. Напротив, мною вновь овладело уныние. — Отменная шутка. Я так смеялся, что угодил в канаву, густо заросшую можжевельником, потерял свою трубку, термическую бутыль и прочий ужин, а затем прогулялся пешком от самого Сток-Ньюингтона до Вудфорда.

— Говоришь, расстался с термосом?

— Совершенно верно.

— С устройством Кибла для поддержания заданной температуры в ограниченном пространстве?

— С ним самым. Незаменимый предмет, между прочим.

— А известно ли тебе, что именно изобретение бутылки-термоса стало поводом для изгнания Кибла из Королевской академии наук?