Глаз идола [сборник] полностью

Сент-Ив торжествовал, абсолютно убежденный в том, что мое скромное участие в его замысле вполне стоило пары впившихся в мое тело шипов, но я и рта не успел открыть, чтобы намекнуть ему на кособокость такой оценки, когда прогремел оглушительный хлопок, выбросивший меня вон из кресла с брюками в потеках хереса из опрокинутого стакана. Вскочив, я увидел у открытой остекленной двери Хасбро: волосы слуги метались на ветру, а половицы были мокры от вторжения возобновившейся снаружи грозы. В руках он сжимал длинное ружье с толстенным, еще дымящимся стволом: убийственное оружие, по всему видать.

Сент-Ив спокойно поднялся, чтобы вслед за мною вглядеться в дождливую ночь:

— Что там, Хасбро?

— Подозрительные личности, сэр.

— Подстрелил кого-то?

— Да, сэр. «Завалил одного», как говорят на Диком Западе бледнолицые охотники. Лежит на газоне, не шевелится.

Профессор мигом запалил фонарь, и мы втроем оказались под дождем, с опаской приближаясь к недвижно лежащей фигуре неизвестного существа. Хасбро шел с ружьем наизготовку, готовый разнести незваного гостя в клочья. Упавший, если им действительно был человек, теперь явно пребывал на более святых землях, чем можно сыскать в окрестностях Чингфорда-у-Башни.

Готов признать, тем вечером я пропустил глоток-другой крепкого, но выпитое не замутило мой взор. К сказанному добавлю, что всегда был горд своею приверженностью истине. Спросите у любого из ребят в скаутском штабе, и они подтвердят вам, все как один, что Джек Оулсби не привык кривить душой. В этом отношении я тверд как скала и могу вас заверить, крепость этой скалы испытала в тот момент серьезную проверку: когда Сент-Ив приподнял фонарь над раной павшего, цвет его крови оказался… зеленым. Мутная, стремительно загустевшая кровь, вытекая, образовала нечто похожее на спутанные грязные комья мхов Ирландии. Сент-Ив взирал на нее угрюмо, но явно не был застигнут этим зрелищем врасплох. Нагнувшись, он скинул с ноги мертвеца ботинок и широким жестом, будто бы представляя почтеннейшей публике незаурядного пианиста, указал на раздвоенное копыто, которое у этой твари было вместо ступни, — наигнуснейший из всех курьезов анатомии, с какими я только имел удовольствие сталкиваться прежде. Лежавшее перед нами существо обладало свиными голенями, но при этом выглядело полнейшим джентльменом, если кому-то угодно считать таковым зверя, этим самым вечером выбросившего меня из поезда. Этот тип был так же мертв, как и отрез йоркширской ветчины, причем уже начал подванивать.

Еще одна черта Джека Оулсби — я вовсе не трус. Иными словами, даже если меня швырнут в окно на полном ходу железнодорожного состава (отмечу, что подобному приключению по силам вселить робость даже в самое отважное из сердец), я, подобно бравому вояке, поспешающему на поле боя, всё равно побреду сквозь ночь на встречу с ученым — не с безумцем в полном смысле этого слова, скорее с эксцентриком, подверженным полету буйной фантазии, в чьи намерения входит препроводить вашего покорного слугу в глубины космоса в совершенно неприглядном аппарате. «Мужество» — это еще слабо сказано, по-моему. Впрочем, бросив единственный взгляд на копыто, произрастающее из окончания излишне розоватой, но в остальном вполне человечьей с виду ноги, я взвизгнул: «Вот же черт!» (крик наверняка слыхали аж в Сток-Ньюингтоне) и, по выражению моей матушки, «грязной рубахою на ветру» полетел назад к зданию усадьбы Сент-Ива, где опрокинул в себя остатки хереса и, не дожидаясь приглашения, откупорил еще бутылку.

Позднее Сент-Ив и Хасбро тихонько пробрались обратно, избавившись от пресловутого corpus delecti[16] в приемной местного вивисектора. Я тем временем усердно заливал врата страха потоками испанского хереса, но оставался трезв как стеклышко, к вящему своему смятению. Может показаться, затея с выпивкой шла вразрез со всякими доводами благоразумия; в конце концов, сюда оказалось замешано мертвое тело или некое его подобие, — но профессор видел вещи в несколько ином свете. Лэнгдон Сент-Ив всегда обладал уникальным зрением вполне мирского толка, но всё же отличным в своем спектре от границ, различимых заурядными обывателями. — если вы понимаете, о чем я толкую. Несомненно, подобные длины световых волн доступны взглядам лишь крайне одаренных людей. Так вот, профессор лично заверил меня, что при условии бдительности новые вылазки свинорылых шалопаев нам будут не страшны и мы шутя протянем ночь, чтобы встретить утро в добром здравии. Представьте на миг, как же согрело мою душу это простое замечание!