Глаз идола [сборник] полностью

— Неизвестно, — признал я (а Уильямом Киблом, да будет вам известно, зовут моего покровителя и благодетеля, мастера-игрушечника и никем не превзойденного новатора). — Какого же рожна им захотелось выставить вон такого человека?

— Видишь ли, Кибл продемонстрировал свое новое изобретение членам академии. Объяснил им, что бутыль сохраняет горячие вещи горячими, а холодные — холодными.

— Вон оно что… — кивнул я.

— Но они отнеслись с недоверием. Для их слуха это звучало тарабарщиной: «горячее горячим» и «холодное холодным». Они подержали устройство на весу, заглянули внутрь, понюхали его, пустили по кругу. Тогда-то лорд Келвин самолично и задал свой определяющий, роковой вопрос. Тот, на который не имелось ответа.

— Вон оно что… — обмерев, повторил я.

— Келвин бросил на Кибла рассеянный взгляд поверх пенсне, как ему свойственно, и спросил просто и бесповоротно: «Как термос видит разницу?»

Таращась на Сент-Ива, я моргнул раз или два в ожидании, пока до моего сознания доберется смысл его слов. Денек у меня выдался долгий и утомительный.

— Вопрос озадачил беднягу Кибла. Такого он не ожидал. Но академики были как кремень: у них ведь как — научный метод или ничего, ясно? И слишком часто как раз ничего в остатке и выходит. Чересчур часто… Следишь за моей мыслью?

Кивнув, я плеснул в свой стаканчик еще немного хересу.

— А та книжка про кактусы да бегонии… Я правильно понимаю, что вас не слишком удручает ее утрата? Однако телеграмма явно намекала на ее жизненную важность.

— И, может статься, вовсе не напрасно. Скажи-ка, доводилось ли тебе читать рассказы мистера По?

— Мрачноваты они, на мой вкус…

— Он большой искусник описывать преступления. Ввел в криминологию понятие ложной улики, отвлекающего маневра — это некая выставленная напоказ странность, которая собьет следствие с пути.

— Или вышвырнет на железнодорожную насыпь, как в моем случае, — заметил я, отправляя в рот обсыпанное семенами хрупкое печенье с тонким привкусом аниса, и кивком поблагодарил Хасбро, который как раз вновь вошел в комнату с кипой исписанных страниц в руках.

— Совершенно верно. Но, видишь ли, мне стало известно, что эти… свинорылы — пожалуй, для удобства назовем их так, — постараются перехватить телеграмму, чтобы вручить ее самим. Так уж вышло, что они охотятся за рукописью. Я же пошел на ruse de guerre[14], вручив на хранение доктору Лестеру фальшивый том, а затем сочинив срочное послание, с которым Билл Кракен и отправился в Лондон.

— Билл Кракен? — ужаснулся я. Самый отъявленный из всех ненадежных пьяниц! — Вы о шальном брате Каракатицы?

— В самую точку!

Профессор едва слышно вздохнул и, осушив собственный стаканчик, протянул руку за печеньем. Потом принял из рук Хасбро рукопись.

— Налей и себе стаканчик, — с улыбкой предложил Сент-Ив верному слуге. — Мы все теперь заговорщики.

— Да, сэр, — подтвердил Хасбро, нацеживая крошечный глоточек хересу.

— К несчастью, нашего бедного Билла свалили ударом по голове в одной из таверн Лаймхауза. Он выжил и уже поправляется, хвала богу, но обошлись с ним отнюдь не ласково. Похищенную телеграмму они потрудились доставить тебе на дом самостоятельно, вручили ее, а затем в поезде подкатили, надеясь отобрать книгу, переданную Лестером.

Тут я совсем растерялся:

— И что же теперь? Книга похищена? Всё равно не могу уразуметь, как…

— Вот это и есть рукопись Каракатицы — Бёрдлипа, — подмигнул мне Сент-Ив, протягивая стопу исписанных страниц, полученную от Хасбро. Вообразите себе мое удивление, когда я понял, что вновь читаю бёрдлиповское сочинение о кактусах и бегониях! Я поднял на Сент-Ива вопрошающий взгляд и стал дожидаться объяснений. Имея возможность попрактиковаться, я не улыбался и не моргал — в отличие от самого профессора, судя по всему, чрезвычайно довольного собой.

— Еще один маневр? — переспросил я.

— Точно. Хитрость на хитрости. В своих руках ты держишь, разумеется, трактат о чуждых формах растительности, подготовленный Каракатицей и доктором Бёрдлипом после их первого путешествия сквозь дыру. После гибели Каракатицы при взрыве Бёрдлип завладел оригиналом и передал рукопись мне, прежде чем податься в бега. Ее содержание, конечно же, представляет собою улику, которой надлежало сгореть при пожарище в лаборатории Бёрдлипа. Но, как видишь сам, она уцелела. Как у свинорылов вышло добраться до истины, сложно судить, но им это, несомненно, удалось.

Помолчав, профессор бодро и заразительно рассмеялся:

— Я ведь чуть не сказал: «доковыряться до истины», словно та подобна вареной креветке.

— Значит, вы сварганили свою ruse de guerre, эту креветку de mer[15], только для того, чтобы сбить свиномордий с толку?

— Вот именно.