Глаз идола [сборник] полностью

Такое объяснение присутствию гиппопотамов, кажется, распалило в Сент-Иве извинительное для ученого любопытство. Признаться, он еще битый час расспрашивал Пристли о загадочном докторе Нарбондо, но тот не знал о нем ровным счетом ничего сверх напечатанного в «Сообщении о лондонских безумцах» Эшблесса (в высшей степени несправедливый эпитет — в отношении доктора Нарбондо, во всяком случае) и не мог вспомнить подробностей.

И Сент-Ив, и мы вдвоем с Хасбро уже знали, разумеется, о существовании иного Нарбондо, будучи посвящены в тайну его личности: вопреки подозрениям Фросбиндера, настоящий Игнасио Нарбондо лежал теперь, обращенный в ледяную глыбу, на дне высокогорного озера где-то на севере Скандинавии. Второй же Нарбондо был (и по-прежнему остается) Айвеном — пропавшим без вести братом-близнецом Игнасио; он назвался именем брата, чтобы наживаться на его славе в те времена, когда ни имя, ни слава того еще не были безвозвратно опорочены. Бегство Айвена Нарбондо из Англии явилось следствием не столько упреков в вивисекции, сколько клятвы страшно ему отомстить со стороны взбешенного Игнасио. Впрочем, вражда между братьями с той поры порядком поостыла, если позволите употребить столь легкомысленное выражение.

Той ночью я с полдюжины раз просыпался от треска в лесных зарослях над нашими головами, а еще дважды видел спросонок широкие, поросшие длинной шерстью то ли морды, то ли лица, но они исчезали прежде, чем я успевал проморгаться. Перевернутые, с горящими глазами, они плыли поверху: страшные порождения джунглей спускались по лианам с козырька пещеры, чтобы рассмотреть спящих. Мои сновидения были полны неожиданных встреч с якобы выведенными Нарбондо гиппообезьянами, и, проснувшись наутро, когда солнечный свет прогнал тени, я полностью уверился в том, что в ночи нас посещали не какие-то зыбкие фантомы, а самые настоящие, так сказать, «отпрыски» зловещего мизантропа — доктора Нарбондо.

Утро ознаменовалось кратким перерывом в дожде, и, стремясь выжать из этого обстоятельства как можно больше, мы побросали вещички в каноэ и приготовились забраться в них сами. Как раз в это время солнце выглянуло из-за туч и, пронизав верхушки дерев косыми лучами, заштриховало джунгли золотом, что вызвало целую оперу птичьих возгласов и обезьяньего визга. Стоя на берегу, мы оглядели исходящий парами, блистающий красками лес, а затем отвернулись к своим каноэ, но раздавшийся в этот миг озадаченный крик Хасбро заставил нас, впрочем, повременить с посадкой. Как видно, слуга Сент-Ива приметил нечто в глубине джунглей, далеко за зевом оставленной нами пещерки.

— Что там, дружище? — спросил Сент-Ив, чье желание поскорее двинуться дальше уступило давлению чисто научного любопытства.

— Какое-то святилище, сэр! — отвечал Хасбро, указывая в заросли. — Кажется, я сумел разглядеть каменный монолит или алтарь. Похоже, там устроено нечто вроде капища в честь какого-нибудь языческого божка.

И в самом деле, за деревьями проглядывала небольшая залитая солнцем полянка. На ней, выставленные по кругу, возвышались с полдюжины изъеденных непогодой каменных столпов (причем один — размером едва ли не с автомобиль), наглухо затянутых мхом и ползучими растениями.

Билл Кракен, чью голову всё еще дурманило былое помрачение, издал вдруг тихий стон и, промчавшись мимо опешившего Хасбро вверх по берегу, скрылся в лесу. Остальные кинулись за ним, испугавшись, как бы Билл не поранился. Знай мы, что ждало впереди, припустили бы даже скорее.

На поляне мы нашли кружок каменных монолитов, готовых рассыпаться от неловкого прикосновения. На вершинах камней нежились на солнышке, встречая нас ленивыми взглядами, около дюжины ярко-зеленых змеек. Четыре дикие свиньи, ковырявшие почву в поисках насекомых, при нашем появлении бросились прочь, своею спешкой обратив в бегство множество обезьян, прежде сокрытых в густой листве над нашими головами. В центре же очерченного стоячими камнями круга мы нашли удивительное и невероятно жуткое белое изваяние: изображавшую припавшего к земле человека статую, вырезанную, могло почудиться, из цельного куска слоновой кости. Изваяние выглядело очень старым — хоть и не настолько, как окружавшие его камни, — но тонкость работы и мастерство резчика воистину поражали воображение; приоткрытый рот запечатленного в камне древнего воителя, казалось, был готов заговорить, а угловатая нижняя челюсть явственно выказывала решимость и самую чуточку скорби. Лишь присмотревшись, можно было понять: изготовлено изваяние вовсе не из кости, поскольку всю поверхность камня, каким бы тот ни был, покрывала сеточка едва различимых голубых прожилок.