Глаз идола [сборник] полностью

Уже какое-то время Фробишер сидел подавшись вперед на своем кресле и не сводя с меня сощуренных глаз. От частых и энергичных затяжек его сигара разгорелась что твой факел. Но стоило мне завершить повествование, как Табби откинулся на спинку, а затем резким жестом выдернул сигару из губ. После небольшой паузы он поднялся и медленно прошествовал к окну, чтобы снова взглянуть на мокшего на улице незнакомца, — только тот, по-видимому, успел убраться восвояси.

Примерно в то же время снизу послышался нестройный шум: хлопанье дверей, раздраженные голоса, звон летящего на пол столового серебра.

— Прекратить! — рявкнул Фробишер, повернувшись к лестнице. А в ответ на донесшиеся снизу нестройные возгласы громко распорядился заткнуть глотку и стряхнул на ковер пепел с сигары.

Кто-то из членов клуба — Айзекс из гималайской экспедиции, кажется, — посоветовал Фробишеру захлопнуть собственную пасть. Уверен, в иных условиях Табби кинулся бы на обидчика с кулаками, но сейчас его мыслями всецело владел яванский рубин, и он не обратил внимания на эту грубую выходку. Внизу между тем воцарилась тишина.

— Богом клянусь, — обронил Фробишер, — я отдал бы свой месячный пенсион, лишь бы разочек взглянуть на тот проклятый рубин!

— Невозможно, — сообщил я, раскуривая трубочку, которая успела остыть за время моего рассказа. — Камня никто не видел уже лет пять. С того самого дня, как Джайлс Конновер утащил его из музея. Рубин-то и навлек на вора погибель, на мой взгляд: в точности, как и с Биллом Кракеном.

Я ждал, что сейчас Сент-Ив поспешит возразить, отметив, что мне не к лицу пустые суеверия и что законы логики бессильны их оправдать. Но он хранил молчание, некогда поддавшись, полагаю, тем же беспричинным страхам — страхам, рожденным от исступленного стона, отзвучавшего в далеких джунглях лет двадцать тому назад.

— У камня определенно необычная история, — произнес наконец Сент-Ив, едва заметно улыбаясь. — Весьма необычная.

— Вот как? — переспросил Фробишер, гася в пепельнице окурок сигары. — Значит, вы так его и не продали?

— Отчего же, продали, — повернулся к нему Сент-Ив. — Почти сразу. После нашего возвращения и недели не прошло, если не ошибаюсь.

— На четвертый день, если быть точным, — вставил Хасбро, имевший раздражающую склонность к излишней пунктуальности, доведенную до зеркального блеска за прожитые им восемьдесят с чем-то лет. — Мы причалили во вторник, сэр, и продали рубин некоему ювелиру из Найтсбриджа вечером в субботу на той же неделе.

— Именно, — кивнул в его сторону Сент-Ив.

Дальнейшее обсуждение пресекло появление официанта с перекинутым через руку чайным полотенцем. Одновременно снизу опять донесся шум неподобающей возни: там будто бы опрокинулось кресло. Суматоха была встречена гневными окриками.

— Какого дьявола у вас там творится? — набросился на официанта Фробишер. — Тут солидный клуб, приятель, а не лужайка для дурацких игрищ!

— Совершенно верно, сэр, — отвечал ему официант. — Нам задал жару один непрошеный гость. Настаивает на том, чтобы войти и осмотреться, и при этом упорствует.

— Суньте наглеца в мусорный бак — и дело с концом, — отрезал Фробишер. — И принесите нам графин виски, если не в тягость. «Лафройг». Да захватите свежие стаканы.

— Лед подать? — переспросил официант.

Не прекращая жевать сигарный окурок, Фробишер испепелил его взглядом:

— Только чертов виски… И передайте своему буяну, что в три часа ровно Табби Фробишер надерет ему зад прямо на крыльце клуба своею плетью, если этот прохвост так и будет шляться поблизости. Это дает ему… — сверился Фробишер с часами, — около шести с половиной минут форы.

— Передам, сэр, и в точности. Но этот субъект глух как камень, насколько я смог понять, и носит очки с закопченными стеклами, так что, вполне вероятно, еще и слеп в придачу. Угрозы не помогли нам его урезонить.

— Да что вы такое говорите? — вскричал Фробишер. — «Урезонить», кто бы подумал! Так урезоньте же его — или, ей-богу, я сам этим займусь и буду резонить всю дорогу отсюда до Челси! Но сначала тащите сюда виски. Я ведь упомянул о чистых стаканах?

— Да, сэр, — чинно кивнул официант и зашагал прямиком к бару.

— Так насчет того рубина… — процедил Фробишер, откидываясь в кресле и выдергивая новую сигару из внутреннего кармана. — Сколько за него дали?

— Чуть более двадцати пяти тысяч, — ответил Сент-Ив и покосился на Хасбро, ожидая услышать подтверждение своим словам.

— Двадцать пять тысяч шестьсот пятьдесят фунтов, сэр, — уточнил полковник.

Фробишер тихо присвистнул.

— А всего пару недель спустя на торгах в аукционном доме «Сотби» эта сумма выросла едва ли не вдвое, — добавил я. — После чего, по моим подсчетам, камень еще с дюжину раз менял владельцев. Приходится признать, никто не жаждал оставить его у себя надолго. В свое время рубин принадлежал Исидору Персано, а ведь всем хорошо известно, чем кончилось то темное дело[31]. Позже его приобрела леди Бретуэйт-Лонг, чей муж, если помните, совершил целую серию кровавых убийств близ вокзала Ватерлоо.