Глаз идола [сборник] полностью

В камере было определенно душно, и я привычно потянул за рычаг, впуская свежий воздух; давление, увы, упало, хотя оксигенатор еще действовал. Однако вскоре нам придется пойти на решительные меры или сдаться. В любом случае лучше было сделать это до того, как камера окончательно утонет.

И с этой мыслью я взглянул на пульт управления, жалея, что даже не попытался перенять опыт Сент-Ива. С другой стороны, профессор же сумел разобраться в этом самостоятельно, значит, и у меня получится сделать что-то полезное. Я нашел рычаг, открывавший балластные цистерны, и решительно опустошил их, заставив наших друзей на берегу отвлечься от своих занятий. По крайней мере, мы замедлим свое погружение, подумал я.

А затем мне в голову пришла другая мысль: если мы освободим трос, то даже если останки фургона погрузятся на самое дно топи, они нас за собой не утащат. Что там говорил Сент-Ив? Две сотни футов линя? Похоже, фургон станет нашим надежным якорем…

— Я вот подумал… Ты сможешь выскочить и снять стопор с лебедки, чтобы камера смогла плавать? — спросил я у Финна.

— Сделаем! — кивнул парнишка, укладывая прибор на сиденье. Я распахнул люк, мальчик мгновенно оказался снаружи и освободил трос. Меня удивило внезапное погружение камеры — дюймов на шесть — в глубину. Я мигом усомнился в правильности принятого решения, твердя себе, что, возможно, широкое днище фургона на самом деле являлось нашим временным спасением, а теперь нас засосет проклятая грязь. Финн влетел обратно в каюту и, захлопнув люк за собой, снова взял в руки прибор, будто стремился уберечь его.

Возившийся на берегу долговязый взглянул на нас, но не принял наши действия всерьез и, возможно, был прав. Приспешники доброго доктора уже вытравили и надежно обвязали вокруг ствола дерева трос, и по нему Спэнкер, с его сложением флотского марсового, быстро взобрался на ту же ветку, что и раньше Финн. Потом низкорослый негодяй тяжело спрыгнул на останки нашего фургона и, не обращая на нас никакого внимания, закрепил трос за основание станины лебедки. Затем он метнул крюк на берег, где долговязый зацепил его за дерево, и, перебравшись к лебедке, выбрал слабину троса. Спэнкер даже попытался продернуть его дальше, поднять из трясины, но без особого успеха. Теперь в распоряжении наших преследователей — им казалось, что аппарат для погружений никуда от них не денется, — были два троса. Перед тем как выбраться на берег, Спэнкер заглянул в наш иллюминатор, скорчил несколько свирепых рож, без слов изобразил мучения задыхающегося, печально покачал головой и удалился.

— Мы в гробу, — констатировал Финн, — сомнений никаких. Но я ставлю всё, что у меня есть, на профессора и старого мистера Мертона. Они уже в пути.

— Ну конечно, — согласился я.

— А вы посмотрите сюда, сэр, — Финн кивнул на прибор. Кристалл светился отчетливее, из самой глубины, и на ощупь был горячим, как кровь. — Думаю, оно просыпается, — продолжил парнишка. — Что оно делает, как вы думаете?

Слово «просыпается» встревожило меня.

— Делает? — переспросил я. — Боюсь, не имею представления. Профессор Сент-Ив, кажется, полагал, что оно стало причиной очень странного поведения скота, но это мало что говорит.

— Скота? Точно? — Финн недоверчиво посмотрел на меня.

В этот миг прямо под нами раздался отчетливый и глубокий, зародившийся, казалось, где-то на самом дне трясины чмокающий звук — будто кто-то втянул в себя большую макаронину; аппарат вздрогнул и сместился. Мы застыли. Теперь я был уверен, что освобождение троса погубило нас и что когда-нибудь кто-нибудь — Фростикос или Сент-Ив — выудит из этой трясины подводную камеру с двумя трупами внутри.

Но мы не погружались! Аппарат еще раз дернулся, застыл на пару минут, а затем нас затрясло, словно осиновый листок на ветру. А на берегу приспешники Фростикоса завтракали, устроившись как дома — чайник, две кружки, всё очень изящно сервировано — явно чтобы помучить нас. Спэнкер положил на здоровый ломоть хлеба несколько ложек джема, поднял его в издевательском приветствии, а потом сожрал в три укуса. Долговязый собрался, похоже, отсалютовать нам кружкой, но заметил, что с нашим аппаратом не все в порядке, поставил ее на траву и уставился на нас, явно напряженно размышляя над увиденным.

А мы — мы не тонули, мы поднимались в небо!

— Двинулись! — объявил Финн, словно так и должно было быть. — Это всё прибор, он для того и сделан, ей-богу! Это как шары с горячим воздухом, ну, похоже.