Глаз идола [сборник] полностью

Я сел, как было велено, решив не испытывать судьбу, и стал смотреть, куда направится долговязый. А он уверенно шагал сквозь густой подлесок к какой-то известной ему цели. Негромко заржала лошадь, и тут я в отдалении заметил край брезентовой палатки, какое-то оборудование и колеса то ли фаэтона, то ли двуколки. Оказывается, прилив вынес нас прямо к временному лагерю наемников Фростикоса, который можно отыскать, только если знаешь, где он находится! Аккуратно упрятанный бивак, разбитый достаточно близко к дороге, — вероятно, эти двое видели и слышали нас прошлым утром, когда мы мчались к Грэйндж-над-Песками в нашем фургоне. Конечно, на пост их выставил добрый доктор, а вот как они отчитывались о проделанной работе… Я вспомнил, что Сент-Ив размышлял о подземных реках и связывающих их пещерах, а потом подумал, что Фростикос мог и всплывать время от времени на своей субмарине и проделывать милю-другую к северу по нижним притокам реки Кент, где она расширяется и впадает в залив.

Я бросил украдкой взгляд на кроны деревьев и заметил Финна, затаившегося в листве на повисшей над останками фургона ветке. Парнишка просиял и принялся яростно жестикулировать. Он тыкал пальцем в меня, складывал руки вместе и показывал, что готов броситься вниз головой с ветки. Я понятия не имел, что Финн имеет в виду, но он повторял движения снова и снова, то и дело показывая на меня, и я догадался: он хочет, чтобы я нырнул. Он явно сошел с ума.

Долговязый шастал по временному лагерю и, без сомнения, скоро должен был вернуться. Спэнкер подрезал ногти убийственного вида ножом. Он послал мне зловещую ухмылку, и я ухмыльнулся в ответ, а секунды летели. «Доверься мальчику», — сказал мне мой взбаламученный разум, и пока он не поведал ничего иного, я метнулся оттуда, где сидел, прямо в болото, стараясь убраться подальше и нащупать хоть что-то твердое под ногами, но почти сразу увяз.

Ошарашенный моей выходкой Спэнкер бросился ко мне, протягивая свою длинную руку, но, когда Финн спрыгнул с ветки на останки фургона, отдернул ее и принялся звать своего напарника. Я, изо всех сил сдерживая естественное стремление дрыгаться и брыкаться, старался сохранять спокойствие, но подозревал, что если не утону, то буду застрелен. За секунды Фини проверил стопор лебедки, вытравил трос футов на десять и, раскрутив крюк, швырнул его, едва не угодив мне в лоб. Я в который уже раз за это утро вцепился в холодное мокрое железо, услышал, как вращается лебедка, и начал скользить вперед, рассекая, словно подцепленная щука, вонючую темную жижу. Оглянувшись, я увидел, что долговязый вернулся с мотком веревки. И хотя ружье его по-прежнему стояло у дерева, нехорошая улыбка снова кривила его рот.

Бежать нам было некуда. И он это понимал — в самом деле, куда денешься с тонущего корабля? Я добрался до нашего многострадального экипажа и перевалился через борт. Болото неспешно — медленнее, чем нам показалось сначала, — но неуклонно поглощало его, подводный аппарат отклонялся всё дальше на своем тросе, болтаясь уже на высоте всего одного фута над поверхностью. Через мгновение он будет просто недосягаем.

— Камера, — сказал я Финну вполголоса, и он понял меня сразу. Без промедления я потянулся, ухватился за погнутый манипулятор, подтащил аппарат поближе и сумел открыть люк. Втолкнув Финна внутрь, вполз туда сам, выгреб мусор, оставшийся от разломанного сундука, и надежно задраил люк. Шансов уцелеть в этой переделке у нас не было никаких, зато появилось время рассмотреть то, ради чего всё затевалось. Я аккуратно водрузил странный яйцевидный прибор, который пастор Гримстед обнаружил в своем навозохранилище, на сиденье. Он походил на большой каравай хлеба, склепанный из металлических пластин, причем я опознал только латунь и медь. Они потускнели под слабыми черточками ярь-медянки, хотя прибор хранился всё это время в прорезиненной упаковке. Наверху, словно розочка из теста, был установлен кристалл, отделенный от металла кольцом из материала, похожего на эбеновое дерево. Кристалл был прозрачен, но замутнен искрами разрядов, и разглядеть то, что могло находиться под ним, никак не удавалось.

— Разрешите мне его подержать, сэр? — попросил Финн, и я не нашел причин для отказа. Нам определенно не оставалось лучшего времяпрепровождения. Парнишка поднял прибор, держа за концы, и заглянул в кристалл. В эту минуту останки фургона сильно просели. С берега донесся взрыв хохота наших преследователей, и долговязый весело помахал нам, как бы желая счастливого пути. Затем они принялись возиться с тросом.

— Эта штука теплая, — сказал задумчиво Финн. — Как яйцо из-под наседки. Интересно, что это такое?

Я коснулся прибора, действительно здорово нагревшегося всего за пару минут; правда, его освещало солнце, отражавшееся в гранях кристалла… Или он начал светиться сам? Но с чего бы? Мы ведь всего лишь вытащили эту штуковину из-под скамейки.