Глаз идола [сборник] полностью

С ума сводило то, что делать было нечего — только ждать. И Сент-Ив на этом настаивал, и раздобыть асбестовые шапочки не представлялось возможным, а без них соваться в Хитфилд смысла не имело. Нам обоим оставалось только сидеть, изнывая от скуки, но не ропща на свой удел, и надеяться, что Помазок появится, причем скоро. Мне, впрочем, казалось, что времени и так прошло изрядно. Смахивало на то, что этот мелкорослый негодяй получает жалование у Игнасио Нарбондо и за него готов расколоть череп Сент-Иву, если тот будет брать верх в Хитфилде.

Мы скрашивали утреннее безделье, роясь в книгах в гостиной. Я совершил набег на «Жизнь Нельсона» Саути. Табби погрузился в «Холостяка» Эндрю Марвела, периодически отвлекаясь, чтобы с выжидающим прищуром взглянуть в окно. Время от времени он вставал, хватал дубинку и обрушивал ее на видимого лишь ему одному врага. Спустя часы бесконечных партий виста на двоих и чайников чая мы съели жареную утку, начиненную картофелем, поглядывая всё пристальнее на дверь. Но хотя она то и дело открывалась и закрывалась и множество людей входили и выходили через нее, никого напоминавшего Помазка среди них не было. Мы провели последний час светового дня у огня за графинчиком портвейна; дождь всё шел, и кроме нас в зале отдыхало человек шесть.

Дверь гостиницы распахнулась, и, как вы догадываетесь, мы оба резко обернулись. И снова это был не Помазок, а Элис! Она выглядела как невероятно красивая Офелия: темные волосы растрепаны ветром, платье и пальто забрызганы грязью, затравленный взгляд, в тонких пальцах… нет, не букет полевых цветов, а шапочка из асбеста. Элис уставилась на нас, воскликнула: «О, Джек!» — и рухнула на пол в глубоком обмороке.

Утром, когда солнце стояло еще невысоко, а мы с Табби безмятежно спали, Сент-Ив следом за Помазком углублялся в лес. Под дубами и соснами еще царил мрак. От мокрых листьев и хвои, устилавших землю, поднимался пар, рождая туман. Сент-Ив нес с собой асбестовую шапку — за пределами Хитфилда она, по словам мелкорослого провожатого с криминальными наклонностями, представляла собой обузу, но в городке ценность ее была неизмерима. На уточняющие вопросы Сент-Ива Помазок отказался отвечать наотрез. Дескать, ему заплачено за то, чтобы он отвел любознательного джентльмена в Хитфилд, а не за то, чтобы трещал как сорока.

Скоро почва стала черной от угольной пыли, и лес переродился в пустошь, такую же привлекательную, как Города равнины[52] после дождя из огня и серы. Кругом виднелись горы угля, добытого из шахт, уходивших в землю на сто пятьдесят фатомов — достаточно глубоко, пояснил Помазок, чтобы захоронить кучу трупов. Между терриконами и кучами огнеупорного кирпича, необходимого для плавильных печей и потому производившегося сотнями тонн, валялись ржавеющие шахтные вагонетки и какие-то поломанные механизмы; и всё это саваном покрывала черная пыль. Мимо бежал ручеек с черной, словно закопченное стекло, водой.

Утро было воскресным, но из трубы хижины по соседству с одной из куч угля шел дым от топившегося камина. И Помазок повел Сент-Ива к кружной дороге за паллетами кирпича и служебными постройками, сторожась караульного в хижине. Когда они перебрались через ручей по мосткам, утро стало не светлее, а темнее, и вскоре начался тошнотворный дождь. Помазок клялся, что, если бы он знал, что погода обернется против них, он потребовал бы больше шести гиней за хлопоты. И вообще, по справедливости, профессору стоило бы отдать ему остаток сразу и не мучить ожиданием оплаты, потому что на результат отсрочка никак не повлияет, а если их обнаружат и начнут преследовать, тут каждый будет сам за себя. Но если его, Помазка, схватят, то это обойдется Сент-Иву в три гинеи.

— Звучит логично, — ответил на это Сент-Ив. — Но тому, кто заботится о своем будущем, лучше бы исполнять свои обязательства пободрее, а не размышлять о том, как удрать с поля битвы раньше времени. И в случае негативного развития ситуации я тот, у кого есть три гинеи, верно?

Помазок погрузился в молчание, и они двинулись дальше, снова через лес, чавкая по черной грязи. В окрестностях Хитфилда туман немного, примерно до колен, поднялся и повис клочьями на кронах деревьев.

— Молитесь, чтобы туман не прибило дождем, — сказал Помазок. — Туман — самое подходящее прикрытие для залетных птичек вроде нас.

И погода вскоре ответила на его пожелания, ибо туман сгустился, пока они приближались к пределу, где следовало надеть защитные шапки. Здесь Помазок остановился, предостерегающе вытянул руку и прошептал: «Подождите!» А затем, когда успокоилась последняя задетая ими веточка, велел: «Слушайте!»

Донесся отдаленный гул голосов — не бормотание и вопли жителей спятившего городка, а болтовня нескольких здоровых людей. Как близко они находились, сказать было невозможно — туман скрадывал очертания и звуки. Помазок повернулся к Сент-Иву и вполголоса сказал: