Глаз идола [сборник] полностью

— Один писк вашего лордства, и я исчезаю, слышите меня? Вы меня больше не увидите. Я вернусь за платой, которая ждет меня в Блэкбойсе, и скажу вашим приятелям, что всё просто зашибись. Вы останетесь на собственном попечении.

— Согласен, — ответил Сент-Ив, и Помазок пробормотал что-то вроде: «Это и на полпенса разницы не сделает, кто с чем согласен».

Они осторожно двинулись вперед, всё время прячась, пока не увидели впереди дорогу. Туман временами сносило, и взору открывался небольшой отряд солдат в красных мундирах, сидевших под брезентовым тентом.

— «Лобстеры», — шепнул Помазок. — Из Брайтона, уверен. — Он кивнул на густой березняк невдалеке, который тянулся прямо к дороге. — Тут мы и пройдем в сам Хитфилд. Надевайте эту шапку. Натяните пониже на уши. Если потеряете шапку — потеряете мозги, хотя откуда знать, не потеряем ли мы и то и другое, ну, вы меня понимаете.

Сент-Ив приладил на голову изделие из асбеста, представлявшее собой две кое-как сшитые перчатки, пальцы которых торчали вверх, как петушиный гребень, и хорошенько натянул на уши. Немногие звуки тихого утра исчезли окончательно. Научного объяснения защитного действия шапки Сент-Ив не находил, хотя и подозревал, что ответ скрывался в записях лорда Басби. Но больше его занимал вопрос, как Помазок сумел открыть действенность асбестовой ткани, вернее, откуда такой тупица, как он, узнал об этом. Понятно же, что даже если бы у этого ворюги завалялись огнеупорные рукавицы, ему бы в голову не пришло соорудить из них шапку. Помазок явно работал на кого-то, кто обладал подобными знаниями. А поскольку Басби был убит, вычислить имя работодателя Помазка труда не составляло.

«Когда случится предательство?» — думал Сент-Ив, перебегая следом за Помазком к березняку. Разумеется, скоро. Он пощупал выпуклость пистолета под жилетом. Затем сунул руку в карман и вытащил поспешно набросанное письмо к Элис. У него не хватило времени написать всё, что он хотел, — не пришли точные слова. Но если будет нужно, если судьба захочет, он сможет передать эту жалкую попытку в руки Элис, даже если его схватят, а она, по крайней мере, обретет свободу и запомнит его таким, каким он всегда хотел быть — человеком, который стремился вымостить свой брак добрыми намерениями.

Он затолкал письмо в карман жилета, где его легко будет найти, и присоединился к Помазку, замершему в нескольких шагах от края дороги. В момент ее пересечения солдаты, конечно, могли разглядеть сквозь туман два смутных силуэта, но, к счастью, этого не случилось. Через минуту Сент-Ив и его провожатый скрылись из вида. Помазок пробормотал что-то неразборчивое, указал назад, на север — на секунду мелькнули бивак и неясные тени возле него, — а потом шмыгнул в подлесок со стороны Хитфилда.

Сент-Ив для пробы отодвинул свой шлем от уха, и мгновенно, словно пространство его разума заняла готовая иллюзия, к нему пришло странное ощущение, что он оказался на костюмированном балу. Он никогда не любил танцевать и ненавидел маскарадные костюмы, но сейчас возликовал от самой мысли покружиться на паркете бальной залы. Он увидел, как приближается Элис, хотя она была лишь привидением, что его совершенно не удивило. Она несла стакан пунша и словно плыла к нему по шевелящемуся ковру из листьев. Сквозь нее он видел лесной кустарник, и позади нее клубился, словно дым, жуткий белый туман. Что-то случилось с ее лицом. Оно таяло, будто воск на огне.

Сент-Ив дернул шлем обратно, крепко прижимая ладони к ушам. Теперь не было ни Элис, ни маскарада. Безумие просочилось внутрь, как летучий яд, лишь только распахнулась дверь, а затем испарилось, когда дверь захлопнулась. Однако, несмотря даже на шлем, Сент-Иву казалось, что на краю его сознания поселилась какая-то тварь, пока поддающаяся контролю, но напрягающаяся, чтобы освободиться из пут. И чем ближе подходили они к городку, тем настойчивей становилось это ощущение. В голове начали звучать тихие, мурлычущие голоса, нараставшие и стихавшие, подобно освежающему ветру. Совершенно отчетливо ему слышался голос матери, говорившей что-то о пианино. Он вообразил себя счастливым, сидящим на полу гостиной дома своего детства в штанишках до колен, следящим за волчком, который дрожит и клонится в кружении, и его жужжание отчетливо звучало в ушах.

Возникла мысль, что шлем не так уж и важен, что без него можно как-то обойтись. Помазок выглядел достаточно здравомыслящим. Сент-Ив заставил себя начать умственный поединок, припоминая алгебраические задачи, выводя лемму Евклида, вырисовывая простые числа, падающие, как кости домино. Он складывал их, пока они возникали, вычисляя суммы. В стройные колонки цифр внезапно ворвался звон колокола, затем умолк, сменившись звуками скрипки, скрипка обернулась смехом, числа в его уме разлетались в стороны, как пух одуванчика. Он вынудил себя думать об Элис, о себе, уехавшем в Шотландию с бесплодной миссией, пока она путешествовала на юг, возможно навстречу своей гибели.