Глаз идола [сборник] полностью

Ветка куста у тропинки хлестнула Сент-Ива по лицу, окончательно отрезвив. Впереди между редеющими деревьями он увидел коттедж, узнал синие ставни. За ним тянулась обширная поляна, по которой городок и получил свое название. Помазок провел Сент-Ива прямо к дому племянницы Элис, несмотря на его отдаленность: он явно достаточно хорошо знал дорогу.

Теперь низкорослый провожатый стоял чуть впереди, прижав палец к губам.

Туман сгущался, и это не было игрой воображения. Сент-Ив обонял его, видел влагу на каменных стенах, мокрые листья. Вспомнилась почему-то юношеская поездка в Лайм-Реджис, а потом просторы побережья живописно всплыли в тумане, словно картинки волшебного фонаря. Он потянулся, чтобы коснуться их, полагая, что сумеет даже удержать, и было так печально, что они прошли сквозь его пальцы.

Помазок ухмыльнулся, словно наслаждаясь измененным состоянием сознания Сент-Ива, а потом сунул пальцы в рот, свистнул, и из тумана появилась Элис, вовсе не призрак, но во плоти, идущая медленно, словно под гипнозом. Взгляд ее был устремлен куда-то в пространство, словно она рассматривала нечто ведомое только небесам. Ее вид немедленно заставил Сент-Ива очнуться. Следом за Элис шел человек в асбестовом шлеме, держа ее сзади за платье.

Затем она явно увидела Сент-Ива, потому что затрясла головой, словно пытаясь сбросить паутину, и уставилась на его лицо в очевидном изумлении. Такое частичное возвращение в мир бодрствования буквально выбило ее из колеи — Элис качнулась вперед, чуть не упав ничком. Мужчина, шедший позади, снова поставил ее на ноги. Сент-Ив узнал его — это был не кто иной, как Сэм Бёрк, Коробейник, в своем заношенном твиде.

Помазок вдруг скользнул вперед, мимо Сент-Ива, его свободная рука по-змеиному быстро исчезла в жилете Сент-Ива и вынырнула с пистолетом. Негодяй отступил назад, пожав плечами:

— Пойдет за три гинеи.

Из-за угла дома показался третий человек, правая рука которого висела на перевязи. В левой руке он держал пистолет, который нацелил на Элис, предупреждая именно Сент-Ива, так как рассудок, видимо, снова покинул женщину и она была безразлична к угрозе.

Волна гнева смыла морок с сознания профессора, и он, рванувшись вперед, отвесил захваченному врасплох Помазку тыльной стороной ладони жестокий удар, бросивший того навзничь. Пистолет вылетел из руки мелкорослого негодяя, но Сент-Ив не обратил на это внимания. Он мгновенно сорвал с Помазка защитный колпак и сунул его себе за пояс, а потом, ухватив мерзавца за горло правой рукой, оторвал его от земли, так что тот повис, брыкаясь, открывая и закрывая рот, как рыба, вытащенная из воды. Однорукий всё еще целился в Элис. Теперь он подошел совсем близко, кивая Сент-Иву, и в этот момент стало ясно, что стрельбы не будет. Пистолет был блефом.

Сент-Ив сделал внезапный выпад, продолжая удерживать Помазка на весу — прижатый к груди, тот кусался и вырывался, из рта его раздавалось низкое невнятное бормотание. Крутанувшись на правой ноге, Сент-Ив с разворота швырнул Помазка, словно мешок с картошкой, в человека с пистолетом, и те повалились друг на друга. В ту же минуту Сент-Ив выхватил из кармана жилета свое письмо, в два прыжка добрался до Элис, выдернул шапку Помазка из-за пояса, упрятал внутрь письмо и обеими руками натянул на голову жены защитный головной убор. Далее следовало разобраться с Коробейником, но тот опередил Сент-Ива — напрыгнул сбоку, повалил на спину и принялся кулаками молотить его по голове.

Профессор извернулся, пнул нападавшего, но тот цепко, словно исполинский клещ, впился ему в плечо и поволок к коттеджу. Сент-Ив слышал, как Элис кричит что-то — не безумное, а вполне внятное, — и заорал в ответ: «Беги! Беги!» во всю мощь своего голоса, вонзая в горло Коробейника пальцы и сдавливая его гортань. А затем шапка Сент-Ива слетела прочь и в ушах его загремел торжествующий хор. Пиликанье скрипки, дикий хохот, какофония пронзительных звуков. Потом выстрел, до ужаса близко, и он, на миг придя в себя, увидел бегущую Элис и однорукого, целящегося в нее. Сент-Ив взглянул на человека, которого душил, и с ужасом различил искаженное лицо собственного отца.

После падения на пол гостиной Элис пришла в себя на удивление быстро, мы, конечно, бросились к ней, подняли и устроили в кресле. Некоторое время она сидела с закрытыми глазами, стараясь отдышаться и обрести чувство реальности, по-прежнему стискивая в руках шапку. Когда ее глаза снова открылись, их выражение стало более спокойным, словно к ней вернулся боевой дух, а тело обрело связь с разумом. Она достала из шапки смятый клочок бумаги и гневно отшвырнула головной убор в угол комнаты.

Табби сходил на кухню, чтобы принести Элис чаю. Она с благодарностью выпила чай, а затем, после недолгой передышки, радостно осушила стакан портвейна. Поблагодарив нас обоих, она стала выглядеть несколько здоровее, но ничуть не счастливее.

— Мы весь день дожидались известия от Сент-Ива, — встревоженно сообщил я.

— У меня тут есть известие, — сказала она, — но в нем ничего хорошего.