Не успел Сергей вернуться в гостиную и занять свое место за столом, как призывно затрещал телефон, и, опередив отца, сын снял трубку.
– Слушаю, Серов.
– Привет! – на том конце провода натужно закашлялись, но, кажется, это голос Мякишева? С той поры, как он совершенно внезапно объявился в госпитале и отобрал у Сергея объяснение, Трофимыч не звонил и не появлялся. Что ему нужно на этот раз? – Привет, – прокашлявшись, повторил Александр Трофимович. Да, это был именно он. – Как ты там?
– Добрый день, – осторожно ответил Сергей и знаком показал отцу, что это со службы. – Дома всегда лучше, чем на казенных харчах.
– Это верно, – и Мякишев без лишних предисловий объявил: – Повидаться нам надо. Знаю, что у тебя открытый больничный, что тебе предлагали долечиться, но надо! Понимаешь?
– Понимаю, – без всякого энтузиазма ответил Серов и подумал: теперь с этим гребаным пистолетом с него не слезут, пока все нервы окончательно не вымотают. А что делать? Отказаться встретиться с заместителем начальника управления?
– Ну, коли понимаешь, тогда все тип-топ, – немного оживился Трофимыч. – Завтра машину подошлю. Когда лучше, в десять? Как раз сразу после пятиминутки и побалакаем.
– Хорошо, – согласился Сергей и тут же услышал гудки отбоя. Похоже, Мякишев не желал, чтобы ему вдруг задали какой-нибудь уточняющий вопрос. Но ведь завтра, лицом к лицу, он этого все равно не избежит!
Сославшись на то, что хочет отдохнуть, Сергей после чая отправился в свою комнату.
– Звонили со службы? – в спину ему бросил вопрос отец, и сразу наступила настороженная тишина.
– Да, Мякишев, – как о чем-то совершенно обыденном, сказал сын. – Утром пришлет машину, хочет повидаться.
Старики сразу расслабились, и Сергей слышал, как они потихоньку включили телевизор. Папа, наверное, сейчас раскурил трубку и поудобнее устроился в кресле – все дома, сын на ногах, и, Бог даст, жизнь наладится, – а тетя Клава начала собирать со стола посуду.
Сергей тоже закурил и подошел к столу. Около старинного резного письменного прибора лежала записка – четким почерком отца было выведено всего четыре слова: «Тебе никто не звонил». Сергей стряхнул пепел в бронзовую пепельницу, скомкал бумажку и поднес к ней огонек сигареты, глядя, как тонкий лист превращается в черные ломкие кружева пепла. Честно говоря, он надеялся, что ему позвонят Эльвира или Лариска, но ни одна из близких женщин не поинтересовалась его житьем-бытьем.
Около лампы лежал небольшой газетный сверток – тот самый платок, переданный ему лысым стариком. Да, вот телефон и имена, написанные шариковой ручкой. Еще одна, пока не разрешенная загадка? Есть ли смысл сейчас ею заниматься? На сегодняшний день куда важнее узнать, чего хочет Трофимыч – Серова заставили полностью пройти всех врачей, и он понимал: это медкомиссия, готовая в любой момент решить его дальнейшую судьбу. И их благожелательными замечаниями о его крепком здоровье обольщаться не стоило – все это шито белыми нитками в расчете на дурачков. А Серов себя к таковым не относил.
Ладно, разберемся! Ждать осталось недолго. Сергей бросил платок в ящик стола, решительно задвинул и закрыл на ключ. Сначала пусть сделает ход Мякишев.
Машина подъехала ровно в десять – солидная черная «Волга» с молчаливым водителем за рулем. Молчание было его капиталом, если он не желал пересесть с этого престижного авто на какой-нибудь «козел» в захудалом округе: начальство не любит трепачей.
До управления доехали, не проронив ни слова, если не считать того, что поздоровались, когда Сергей сел в машину. Пройдя через центральный вход, Серов привычно раскрыл перед постовым удостоверение и вошел в здание. Сколько лет он ходил сюда, в любое время года, в любое время суток, а будет ли ходить теперь?
В приемной за столом секретаря было пусто. Когда-то здесь бессменно сидела Антонина Ивановна Ермолина, которую знали и любили многие поколения сыщиков, но время неумолимо, и она давно на пенсии. Сергей приоткрыл дверь кабинета Мякишева.
– Разрешите, Александр Трофимович?
– Заходи, – Мякишев вышел из-за стола, пожал Серову руку, выглянул в приемную и запер дверь кабинета на ключ.
Жестом предложив подполковнику располагаться в кресле у стола, Трофимыч открыл большой шкаф и из-за пухлых папок с делами выудил бутылку коньяка «Белый аист» и два тонких хрустальных стакана. В ящике стола нашлись конфеты и лимон, а в тумбочке – чашки и баночка растворимого кофе «Моккона».
– Ты ведь гость у меня дорогой? – фальшиво пропел Мякишев, включая импортный электрочайник.
Дотянуть до исполнителя партии Кончака из оперы Бородина «Князь Игорь» Трофимычу явно не удалось, зато он старался быть радушным хозяином – разлил по стаканам коньяк, тонко нарезал перочинным ножом лимон, открыл коробку конфет и небрежно бросил на стол пачку «Данхилла».
Сергей насторожился: зная привычки начальства, глупо прельщаться радушным приемом и сладкими улыбками и столь же неразумно считать себя очень нужным и важным, коли за тобой пригнали служебную машину. И он решительно отодвинул в сторону свой стакан.
