– Извините, Александр Трофимович, нельзя мне, доктора не рекомендуют. А вот кофейку я выпью.
– Что так? – притворно изумился Мякишев и, секунду поколебавшись, все-таки выпил из своего стакана и бросил в рот дольку лимона.
– Мозговая травма, – вздохнул Серов. – Неужели вы не в курсе, что меня соборуют? Через всех врачей прогнали, комиссию полностью прошел и теперь осталось лишь отправляться на Цент ральную военно-врачебную. А там снимут погоны, дадут инвалидность, и, как говаривали раньше, гуляй в народное хозяйство. Теперь народного ничего не осталось, придется гулять по этапу первоначального накопления капитала.
– Вот как? – Трофимыч прикинулся весьма удрученным и опечаленным. Он плеснул в свой стакан еще коньяка и вполне искренне сказал: – За твое здоровье!
Выпив, он опять закусил лимоном, не притронувшись к конфетам, а потом начал сосать сигарету, окутываясь сизым облаком дыма. И из этого облака, как пророк, вещал:
– Наплюй на них, Серега! Не дадим тебя в обиду, мы с тобой еще горы свернем…
Слушать его фальшивые заверения Серову быстро надоело, да и зря терять время не хотелось, поэтому он неожиданно для начальника заявил:
– Кончайте, Александр Трофимыч! Чего тут друг перед другом политесы разводить после стольких-то лет? Неужели вам кадровик не приносил бумаги на меня? В жизни не поверю. Ведь вы все знаете и бумаги читали!
– Читал, – нисколько не смутился Мякишев. Он выключил чайник, сам положил в чашки ложечкой растворимого кофе и залил его кипятком, словно старался выдержать паузу или выиграть время, собираясь с силами перед атакой. – Читал, – невыразительно повторил он. – И все знаю, но все равно хочу тебе помочь.
– Чем? – теперь пришла пора удивиться Сергею. Неужели Трофимыч действительно решил отстоять его перед всеми комиссиями и оставить на должности? В сущности, Мякишев мужик упрямый и настырный, но сумеет ли он сладить с оравой медиков? Тем более мозги такая штука, которую никак невозможно проверить! Что ни скажи, все может оказаться верно!
– Чем? – эхом откликнулся Трофимыч. Он наклонился над столом. – Душу облегчить тебе хочу… Сознайся, взял ведь грех на душу, а? Не простил ему?! Ты пойми, я один сейчас тебя могу прикрыть, а потом, как говорится, сочтемся угольками. Вот тебе истинный крест святой – тут никакой техники сейчас нет, беседу нашу никто не записывает, поэтому не бойся быть откровенным. Мякишев тебе – как спасательный круг, мы ведь столько лет вместе!
Серов вдруг почувствовал себя так, будто стоит на краю пропасти и сделай даже самое легкое, но неверное движение и – полетишь в бездну. И даже звук голоса поглотит жуткая глубина, как в ночных кошмарах. И со дна этой пропасти его не вытянет никто. Никогда.
Он, не отводя взгляда от лица шефа, попытался улыбнуться.
– Я не понимаю…
– Колись, – как уголовнику прошипел Трофимыч. – Пока не поздно, еще есть возможность перевести стрелки, понимаешь? Я с тобой в кошки-мышки не играю!
– Какие кошки-мышки, о чем вы?
– Упорный, – с легким смешком констатировал Мякишев и закурил новую сигарету. – Обычно наш брат быстро разваливается, а ты рожками упираешься. Да кто поверит, глядя на твои плечищи, что ты больной и тебе пришла пора получать пенсион по инвалидности? А выслуги-то у тебя, Серега, нет! Пенсию поплатят-поплатят, да и перестанут, а в органах не восстановят и жить на подачки не удастся. И денег у государства на таких, как ты, нет и не будет. Можешь не сомневаться.
– Я не сомневаюсь.
– Сомневаешься! Во мне сомневаешься, не хочешь поговорить по-человечески, зажался весь, а, кроме как от меня, помощи ждать неоткуда!
– В чем, собственно, дело? – холодно спросил Сергей, так и не притронувшийся ни к чему стоявшему на столе. Он даже не взял сигарету. – Объясните наконец!
Трофимыч бросил на него цепкий пытливый взгляд и нервно забарабанил пальцами по столешнице, не обращая внимания на надрывавшийся телефон: пусть трезвонит, сейчас тут дело поважнее, а руководство он предупредил, что будет занят и не сможет откликнуться. Его крайне занимал завязавшийся с Серовым психологический поединок. Но поединок ли? Вдруг Серега и в самом деле ни сном ни духом? Тогда ситуация предстанет в совершенно ином свете, а пока нужно попробовать давить и выяснить все, хотя бы для себя лично. А как распорядиться результатами и что потом предпринять, всегда найдется время подумать.
– Ты вчера выписался? – устало прикрыл глаза Мякишев. – Днем, где-то в обед, так?
– Да, – подтвердил Сергей, не понимая, куда тот клонит.
– И вчера же ближе к вечеру на квартире некоего Ластикова в Капотне из твоего пистолета расстреляли Фомича и его приятеля, хозяина квартиры. Ты понял? Или уже отучился соображать, пока валялся на госпитальной койке?
Серов похолодел. Закружилась голова в предвестии дикой боли, готовой раскроить череп, а в кончиках пальцев начали пульсировать тоненькие иголочки – уколют, пропадут и вновь уколют.
