Татьяна поехала с ними, не желая даже ненадолго расставаться с милым дружком, а может быть, еще и потому, что хотела побыстрее узнать мнение медицинского светила о состоянии здоровья Сергея: как-никак тот ухаживал за ее подругой.
Машину поймали быстро – подвернулся левак на «Волге», – а ехать оказалось недалеко, на Арбат.
Серов ожидал увидеть седого старичка, но обманулся: профессор был модно одетым, моложавым мужчиной средних лет в туго накрахмаленном белом халате. Своими манерами он напоминал какого-то известного актера, но кого именно, Сергей никак не мог уловить и из-за этого сердился на себя: раньше память его никогда так не подводила. Если он решал, что человек похож на кого-то, то четко и точно мог его идентифицировать с двойником.
Валентин Егорович долго расспрашивал Серова о его бедах и болячках, попросил полностью раздеться и осмотрел.
– Ну что же, молодой человек, – вытирая руки полотенцем, произнес он. – По большому счету я удовлетворен.
– Чем? – Сергей застыл с брюками в руках.
– У вас крепкое сложение и, должно быть, крепкая нервная система. Атлетический тип, но психика подвижна и ранима. Ну да это больше по части психологов, а вас, как я понимаю, интересует иное? Вы одевайтесь, одевайтесь.
– Извините, – буркнул Серов, натягивая брюки. – Не про чужого ведь рассказываете?
– Логично, – улыбнулся Валентин Егорович. – Должен вас порадовать: мое мнение таково, что никакого паралича у вас не было, а имелся парез, который почти исчез, и если вы в дальнейшем будете благоразумны, он пропадет, не оставив по себе даже печальных воспоминаний.
– Что вы имеете в виду под благоразумием? – Сергей застегнул рубашку и присел около стола.
– Покой и полное отсутствие стрессов. Вас, кажется, хотят комиссовать из органов? Не стоит противиться судьбе, голубчик. Поверьте, провидение обычно знает, что делает: оно дало понять, как ценна жизнь, и хочет сохранить ее для более важной миссии на земле. Считайте это религиозным идеализмом, но тем не менее…
Он закурил и жестом предложил Серову сигарету. Тот взял, прикурил и глубоко затянулся. Что ему делать вне органов, если он умеет лишь ловить бандитов? Переучиваться на бухгалтера или самому становиться бандитом?
– Я смогу еще служить? – он набрался духу задать терзавший его вопрос.
Профессор ответил без колебаний:
– По большому счету да! С одной оговоркой.
– Какой?
– После восстановления. Должен пройти реабилитационный период, а сколько времени он займет, знает только Бог! Я, например, не возьму на себя смелость называть конкретные сроки.
– И что нужно делать, чтобы реабилитироваться?
– Отдыхать, – Валентин Егорович развел руками. – Не нервничать, гулять на свежем воздухе. В общем, покой и отсутствие стрессов. Вы быстро восстанавливаетесь, и все наладится. Пропишем элениум, попринимайте на ночь.
– Говорят, от него наступает импотенция?
– Вам, я думаю, это не грозит, – рассмеялся профессор. – Но берегитесь перенапряжений, голубчик. И моральных, и физических. По крайней мере в ближайшие два-три месяца. Ходьба, легкая гимнастика, хороший крепкий сон, лекарства и покой. Тогда гарантировано выздоровление. А в свою уголовную милицию вы потом сможете вернуться, если захотите.
«Мое желание, – подумал Серов, – вовсе не определяет того, смогу я вернуться или нет. Однако профессору трудно понять все хитросплетения чуждой для него милицейской жизни. Да и зачем ему?»
– А если покоя не будет? – Сергей пытливо взглянул в глаза Валентину Егоровичу. Тур говорил, что врач не любит вилять хвостом. Вот и проверим.
– Тогда могут возникнуть не совсем приятные явления. Мы называем их «птималь», то есть малые припадки.
– М-да? – Серов потер подбородок. – И с чем их едят?
– Они невкусные, – профессор поморщился. – Это так называемая посттравматическая элептифоидная энцефалопатия. Лучше выдержать рекомендации и вернуться в строй, чем познакомиться с этой гадостью. Там и временные выпадения сознания, и прочая ерунда не самого приятного свойства. Вот моя визитка, звоните, а через месячишко, если не затруднит, покажитесь еще разок. Жаль, конечно, что нет вашей истории болезни, но да уж тут…
– Спасибо, – Сергей спрятал визитку и откланялся.
Визит к профессору его не разочаровал, не напугал, но и не дал исстрадавшейся душе долгожданного облегчения. Выходило, что медики из госпиталя и поликлиники правы и ему лучше покинуть свою беспокойную службу?! Не мог же Валентин Егорович с ними сговориться?
Зато профессор обнадежил: рука восстанавливается и будет нормально действовать! И вообще есть перспектива полного выздоровления. Кажется, он так и сказал: все пройдет, не оставив по себе даже печальных воспоминаний? Но он сказал и другое – не стоит противиться Судьбе, которая дала понять, как ценна жизнь!
