Старуха стояла в стороне и наблюдала. Лидия билась о стены, взмахивая руками, падая на пол и вновь поднимаясь до тех пор, пока морщинистая рука не схватила её за горло.
– Ты будешь гнить заживо! Но твои карие глазки ещё могут пригодиться. Поэтому ты кое-что сделаешь.
Возможно, она это заслужила. Только здесь ей и место. Подвал – её участь. Может, ещё не поздно искупить грехи? Только нескончаемым страданием от излюбленного зелья старой ведьмы можно позволить себе приблизиться к возможности искупления. Искупления перед хозяйкой. В подвале, со своей добычей в одной клетке и участью невольника. Так ей и надо. Хмарь – единственное, что уготовано ей до наступления смерти.
– Реви, неблагодарная, только слёзы ты и заслужила, – рявкнула старуха через ржавые решётки камеры в подвале, – И раз ты ревёшь, и реветь будешь …хр… долго, то слёзы собирай. Они мне понадобятся, – С этими словами она поставила перед девушкой пустую склянку.
Лидия не ответила.
– Ты до конца своих дней останешься здесь, – Старуха указала на Игоря. – А он вскоре переродится …хр… так что всё твоё сопротивление было зря.
– Мумия вернулась! Тебе давно на тот свет пора, – хрипло протянул Игорь.
– Очнулся, сопляк! Я тебя поздравляю! Ты избран …хр… для великой цели, носитель семени!
– Какой цели?
Старуха прислонила лицо к ржавым прутьям. Губы расползлись в беззубой улыбке, когда она выдавила из себя ответ:
– Рожайте еду!
В воздухе повисла тишина. Игорь посмотрел на старуху. Он начал что-то понимать, и его уставшая голова наполнилась неимоверной злостью.
– Я тебя убью, – прохрипел он на выходе, – я тебя… задушу.
– Что ж, попробуй, сопляк. А теперь выпей и займись делом. У тебя четыре бабы, все пустые…хр… Чтобы обрюхатил всех! – Старуха остановилась у выхода и развернулась к Игорю, словно о чём-то вспомнив. – Не переживай. Они послушные, – И ушла прочь.
Званый приём обернулся сырой темницей в подземельях лесной цитадели. Свет падал через два крохотных окошка, вдоль стен стояли скамейки. Придворный оркестр уступил место квинтету из четырёх безмолвных сокамерниц во главе с лысым тощим мужиком. Все пятеро спокойны и молчаливы, взгляды пустые, лица бледные, вместо одежд лохмотья. Это позволяло заключить, что узники пребывают в заточении не один месяц, а может быть, годы. И она – патлатая – сидит рядом с ним по одну сторону решётки.
Со всей силой от накопленной злости он схватил Лидию за горло и стал сжимать его пальцами.
– Чёрт не ведал, что вы тут творили!
Он посмотрел ей в глаза и отпустил шею. Они стали карими, хотя раньше были зелёными. Но не цвет заставил Игоря отступить. Он никогда не видел столько боли во взгляде. Даже в детском доме среди брошенных деток ни один не смотрел так, как смотрела Лидия. Её глаза словно молили: «Сделай это, прошу. Избавь меня от мук». И сейчас она, как ему показалось, похожа на человека.
– Плохую сказку рассказала старой ведьме? – спросил Игорь.
– Хмарь.
– Ты всё та же? Ну, в смысле там поёшь, порхаешь, фигню всякую про лес говоришь?
– Она даёт эликсирам названия. Тот, что выпила я, называется «Хмарь». Он вызывает душевные страдания. Ты думаешь о плохом, погружаешься в боль и мучаешься от неё. Затем ты пьёшь следующую порцию и мучаешься снова. Ты не хочешь есть, не хочешь двигаться и ходить. Со временем желудок начинает разъедать сам себя, а тело покрывается кровавыми язвами. Следом начинается гниение разума. И пока он гниёт, тело разлагается заживо. Тогда ты начинаешь молить о смерти. А она всё не приходит и не приходит. А ты продолжаешь разлагаться. Так мне и надо. Я не должна была…
– Я понял. Не продолжай, – Лидия замолчала.
Шло время. Силы постепенно возвращались к Игорю, с ними росла и жажда. Хотелось пить, но из напитков была только неведомая отрава в прозрачном графине. Игорь посмотрел по сторонам, оценивая вероятность побега. Он попытался заговорить с сокамерниками, но безуспешно: те ни на что не реагировали, бессмысленно глядя в никуда безжизненными взглядами.
– А они что пьют?
– Блажь.
– Даже… – он отвернулся, поднял руки вверх как сдающийся человек, – не знаю, что сказать. А ты что пила?
– Много чего пила. Всех зелий не счесть. Выпей «Рать» и поднимешь любую тяжесть, словно лист, выпей «Лёт» и сможешь подняться до макушек деревьев словно птица. Есть ещё зелье «Цевница», от него твоя речь становится певчей, как пастушья флейта, – Она подняла взгляд на Игоря. – А можешь выпить «Лес», и скармливание младенцев будет твоей великой целью.
– Мы выберемся.
– Видишь те два графина? Левый из них твой, правый – мой. Либо мы будем мучиться от жажды и, не выдержав, выпьем их сами, либо ведьма заставит нас это сделать. А ещё мы можем попытаться сбежать, и тогда нас ждёт то же, что случилось с ними, – Она указала на сокамерников. – «Блажь» делает тебя послушным.
– Мы выберемся. Обещаю, что выберемся.
Смену дня и ночи можно было наблюдать через два окошка под потолком. Им обоим очень хотелось пить. Игорь уже чувствовал себя полным сил, если не считать голода и жажды.
Не выдержав, Лидия схватила графин, но Игорь резко выхватил у неё зелье.