– Да. Это их профессиональный инструмент, благодаря которому рождаются самые проникновенные шедевры. Кроме того, руки имеют огромную выразительную силу. Посмотри на скульптуру. В общей наклонной линии, которую образуют фигуры, есть точка разрыва, в которой разомкнулись руки. Ладони женщины отделяются одна от другой, ее руки ничего не удерживают, она покинута. А сжатые пальцы мужчины оторвались от нее. Их напряженность усугубляется мускулистыми кистями со вздутыми венами, они говорят о прощании, разлуке, но еще и о скорби.
– Кажется, в руках, где теперь пустота, хранилось нечто, что было самым важным.
– Ты поняла самую суть. Какой бы массивной ни была любая скульптура, она состоит из твердых частей и пустот. И в бронзовой композиции Камиллы Клодель главное не металл, а пустота, именно это она выражает. В этом парадокс “Зрелого возраста”.
– Да?
– Пустота – это неутоленность.
– Можешь объяснить?
– Понимаешь, Мона, нет ничего прекраснее любви и ничего сильнее тяги, влечения к любимому человеку. Когда это чувство взаимно, ты ощущаешь совершенное счастье. Но великий урок скульптуры Камиллы Клодель заключается в том, что любовь невозможно утолить. И даже если она длится в течение всего нашего краткого земного существования, время и смерть в конце концов разлучат влюбленных.
– Как это грустно!
– Да, это грустно и несправедливо. Но неутолимость питает желание, благодаря ей мы живы и испытываем сильнейшие эмоции, благодаря ей мы действуем. Скульптура показывает трагическую сторону любви, это неоспоримо, но позы персонажей и вся композиция производят удивительное впечатление…
– Ну… может, это глупо… Но в этой скульптуре есть движение.
– Да, в ней заложена огромная энергия. Скульптурная группа полна динамики, она не застыла на месте, а устремлена вперед. Это не Эрос против Танатоса – имена греческих богов Любви и Смерти, а один Эрос в отчаянии. Так что сегодняшний урок – слова великого философа античности Платона: любить значит желать, а желание неутолимо.
Мона пожала плечами. На этот раз она ничего не поняла из объяснений любимого деда. “Похоже, это какие-то вещи для взрослых”, – подумала она. Дома она тут же повесила смешной рисунок, подаренный студенткой-художницей в музее, рядом с фотографией, где она летит, взобравшись к деду на плечи. Уже засыпая, она все-таки попыталась уразуметь хоть какие-то крохи из сегодняшнего урока, но нет… для девочки ее возраста это были слишком отвлеченные материи. Она незаметно уснула.
И ей приснился Гийом.
Мона вышла из школьной столовой во двор и оседлала доску-качели с фигуркой котенка на конце. Это была качалка для малышей, кататься на ней она уже не могла, поэтому просто сидела и смотрела, что творится вокруг. А вокруг стоял шум и гам, все бегали и играли – как обычно на переменке в конце учебного года. Веселое зрелище. Мона развлекалась тем, что подзадоривала самых рассеянных ребят, так что они встряхивались и принимались кричать громче и бежать быстрее.
Солнце било прямо в глаза. Мону охватило невыразимое чувство. После двух каникулярных месяцев вырисовывалась перспектива перехода в коллеж, а школа, в которую она ходила с самого начала, останется позади. За годы, проведенные в этих стенах, они стали для нее символом детства.
Она отвернулась от слепящего солнца и увидела, что на соседней качалке сидит Гийом. Дылда Гийом. Она вспомнила, что он приснился ей ночью, тихонько рассмеялась и стала молча приглядываться к нему. С недавних пор он стал носить круглые очки в роговой оправе, утихомирился, отказался от имиджа крутого задиры, каким его еще несколько месяцев тому назад знали все мальчишки. Перестал играть в футбол. Из отстающего превратился в отличника. Сидя на доске-качалке – у этой на конце была фигурка щенка, – он читал “Гарри Поттера”.
Мона давно забыла обиду на него, и настороженное отношение сменилось ровной симпатией. Но сейчас, когда они оба оказались в такой странной позиции – как будто въезжали верхом на малышовых качелях из детства в отрочество, – она увидела его как-то по-особенному. Он поднял глаза от книги и тоже устремил взгляд на нее. Сколько времени они просидели вот так, глядя друг на друга посреди шумного пыльного школьного двора? Секунды складывались в минуты, годы и века…
Гийом показался Моне ужасно красивым, и сама она словно хорошела под его взглядом – смутное, тревожное, но восхитительное чувство! Обоим захотелось громко крикнуть, разорвать этим криком оболочку детства и броситься в объятия друг друга. Но оба остались немы. У Моны перехватило дух, Гийом оцепенел. И они никогда не признаются, каким прекрасным был этот миг, эта встреча на пороге жизни.
