Приближался июль, и Мона забеспокоилась: не прервутся ли еженедельные походы в музей, о которых они с дедом договорились восемь месяцев тому назад? По идее, фокус с визитами к врачу в летние каникулы уже не пройдет. И потом, родители могут со дня на день спросить ее об этих липовых консультациях. Что она скажет? Анри напомнил ей, что Камилла и Поль клятвенно обещали не приставать к ней с расспросами о сеансах у психиатра, что отвечает за них он, Анри, и никто больше. Мона кивнула, приникла к его благоухающему одеколоном пиджаку и обняла его за тощий торс. Когда-то, прижимаясь вот так к деду в приливе нежности, она обнимала его за коленки. А теперь доросла до груди – большое достижение! Не разжимая рук, она робко спросила:
– А все-таки скажи мне, Диди, кто такой психиатр?
Анри улыбнулся. Что ж, настало время заглянуть в Вену. Примериться к “живописи бессознательного”. Повстречаться с Густавом Климтом, причем делать это надо срочно, потому что выбранную на сегодня картину, несколько десятков лет принадлежавшую музею Орсе, должны очень скоро вернуть потомкам владельцев, у которых она была отнята перед войной.
Мерцающая картина заставила Мону вспомнить доклад о Сёра, который она делала в классе. Ей также показалось, что этот сад источает ароматы, схожие с запахом одеколона Анри.
– Густав Климт, – с воодушевлением начал он, – опрокинул все условности своего времени. Не сразу, конечно. Сначала, отдавая должное модному веянию, он писал в стиле “историзма”. Художники этого направления очень тщательно и эффектно описывали величайшие моменты человеческой истории.
– Но здесь просто какой-то странный пейзаж, на котором все вперемешку, деревья сливаются друг с другом. Так может выглядеть сад, если смотреть сверху, но нам его показывают сбоку. И никакой истории, и ни одного человека! Или я что-то упустила?
– Ты ничего не упустила. Это работа 1905 года. К тому времени Климт уже восемь лет как изменил свою творческую манеру. В 1897-м он возглавил школу живописи, которую в Вене назвали Сецессион. Это слово означало разрыв с устаревшими традициями и переход к современным взглядам на искусство. Стиль Климта стал более ярким, более эротичным. И вызывающим. Он часто вводит в картины золото, образы юных прекрасных женщин у него соседствуют со страшными изображениями смерти. На архитектурном фризе, посвященном музыке Бетховена, он вообще поместил гигантскую обезьяну с жемчужными глазами среди обнаженных женщин.
Мона тихонько заухала по-обезьяньи, но Анри невозмутимо продолжал:
