Мона смотрела на скульптуру с содроганием. Какая-то темная сущность мерещилась ей в этом произведении. И недаром. У Ники де Сен-Фалль было трудное детство, настолько трудное, что о самых мрачных деталях Анри предпочел умолчать. Просто сказал, что ей пришлось пережить тяжелые испытания, не упоминая о том, что она была жертвой домогательств со стороны отца, что во время нацистской оккупации ее бабушка сгорела заживо в родовом замке, что ее сестра покончила с собой. Обо всех этих актах насилия, случившихся в семье, он не стал говорить, хотя бы для того, чтобы их черная тень не придавала творчеству художницы слишком уж смертоносную окраску и не затмевала все остальное.
– Глядя на это, Диди, я думаю о Гойе и чудовищах. А еще о Хаммерсхёе, троллях из северных легенд и о голове тролля, которую я увидела в складках рукава его сидящей спиной жены. Невеста эта похожа на привидение, на высохший скелет из шкафа. И теперь, когда я смотрю на нее, мне кажется, что те подвижные фигуры в фонтане – тоже немножечко монстры.
– Ники де Сен-Фалль с тобой согласилась бы, – сказал Анри. – Она была одержима монстрами. Пересмотрела кучу фильмов про них и говорила, – он процитировал по памяти: – “Я и сама наплодила невесть сколько монстров, это для меня неисчерпаемая тема”. Но ты ведь заметила игрушки, которыми нашпигован гипс.
– Да, конечно. Я сразу увидела маленького пластикового пупса на груди скульптуры, и еще там много кукол и модель самолета на плече, а прямо под ним птица. Но если художница хотела, чтобы они поднимали настроение, то это напрасный труд.
– Уверяю тебя, она прекрасно знала, когда налепляла все это, что невеста веселее не станет. На самом деле она просто коллекционировала игрушки и накопила великое множество не только кукол, но еще и динозавров… знаешь, такие детские наборы, которые потом, когда ребенок вырастает, валяются на чердаке.
– Она действует, как Дюшан: берет готовые предметы и превращает их в произведения искусства.
