– А вот что: я уверен, что в результате глубоких исследований, проведенных с Моной, я нашел причину ее слепоты. Она не органическая, а связана с психической травмой. Доискаться до этого я смог благодаря гипнозу… точнее, благодаря тому пути, который мы прошли вместе с Моной, благодаря следам далекого прошлого, которые она нашла в себе.
– Далекого прошлого? Но Мона еще ребенок!
– Мона подросток. И для нее заглянуть на восемь лет назад гораздо труднее, чем нам с вами на тридцать, для нее это все равно что шагнуть в бездну.
– Хорошо, и что же там, в этом прошлом?
Ван Орст бережно достал из ящика стола скрепленную спиралькой папку. На красной картонной обложке было написано жирным фломастером и подчеркнуто двойной чертой: “Глаза Моны”. Врач заранее подготовил детальный отчет.
– Все здесь. Заголовок не очень похож на диагноз. Но я собрал в этой папке все данные обследований и приложил свое заключение.
– И каково же ваше заключение, доктор?
Мона нетерпеливым жестом не дала ему ответить. Она знала, чувствовала это заключение, понимала, что оно в ней самой, у нее внутри. И принадлежит только ей. Дело не в том, что ей страшно услышать его из уст врача, нет, она боялась, что не сможет сформулировать его сама, своими собственными словами и опираясь на собственные ощущения. А ведь ее будущее – это она сама, и чтобы воплотить его окончательно, овладеть им, надо самой в нем как следует разобраться, не позволяя сделать это за нее кому-то другому, пусть даже такому доброжелательному и компетентному человеку, как доктор Ван Орст.
– Мама, я сама скажу вам с папой, что я нашла и что поняла, когда придет время.
– Да, пролить свет должна она сама, – согласился доктор и отдал папку Моне, а не ее матери.
В следующую среду Анри Вюймен снова заметил, как изменилась и вытянулась внучка.
– Просто удивительно, как быстро, Мона, ты растешь! Скоро и маму, и папу перерастешь, вот увидишь. И мне кажется, ты не очень-то будешь похожа на них. Да и на меня с моей физиономией, к счастью, тоже.
Но Мону почему-то его слова огорчили.
– И очень жаль, – сказала она. – Я бы хотела быть похожей на тебя. Или хоть на кого-нибудь. Больше всего – на тебя, ну, на маму или папу – тоже неплохо.
Вся дрожа от волнения, она бросилась в объятия деда и изо всех сил прижалась к нему. Удивленный, Анри снял с нее шляпу и нежно погладил по голове.
– Это так грустно, – снова заговорила Мона. – Я просто такая, как есть.
Сердце Анри дрогнуло. Вообще-то, хотя Мона этого пока не понимала, быть просто таким, как ты есть, особенно когда ты такой, как Мона, – это прекрасно. Но Мона определенно была похожа на… он знал, на кого! Узнавал в ней ту же силу, чуткость, доброту. Она не знала, откуда все это у нее. Зато он, Анри, ясно видел.
– Разумеется, есть кто-то, на кого ты похожа, Мона. И это действительно не твоя мама и не папа и не я.
– А кто же?
– Твоя бабушка. Ты очень на нее похожа.
Мона широко раскрыла глаза. Они даже изменились в цвете – стали из голубых золотистыми.
– Тогда, знаешь что, Диди, покажи мне сегодня любимую картину бабушки. Пожалуйста!
