– Ну да. Вообще-то она примыкала к господствовавшему в 1960-е годы в искусстве художественному направлению, которое использовало самые разные предметы, определенным образом отбирая и сочетая их. Во Франции это называли новым реализмом. Среди участников этой школы, помимо Ники де Сен-Фалль, был, например, Арман, наполнивший целую галерею мусором со свалки.
– Ну и тут свалка ломаных игрушек!
– Верно. Выглядит так, как будто эту женщину не отпускает и угнетает мир детства. “Невеста”, которую она создала в 1963 году, выглядит как окоченевший труп, этот образ никак не вяжется с привычными умильными представлениями о свадьбе. Лицо скульптуры с этим рвущимся изо рта криком – воплощение бунта. 1960-е годы – время, когда во всем мире велась борьба за бо́льшую свободу и толерантность, за всеобщее равенство, против войн и империализма. Агонизирующая “Невеста” Ники де Сен-Фалль – это громкий вопль.
– Вопль о чем?
– О том, что женщины не должны быть обречены на одну-единственную роль – хорошей супруги. Что они должны защищать свои права на собственные желания, собственный выбор, пусть даже эти желания и этот выбор будут самыми вызывающими.
– А сама Ники де Сен-Фалль сделала свой выбор?
– Ну… – Анри ответил не сразу. – В какой-то момент жизни она поняла, что не сможет быть образцовой матерью. И посвятила себя искусству, то есть скорее себе, а не детям.
– Она была оскорблена, – прошептала Мона.
– Да. Помимо всего прочего, она создавала произведения, которые называла “тиры”. Расстреливала холст из винтовки, так что пули попадали в мешочки с красками и разбрызгивали их по картине. Но чтобы по-настоящему понять эту художницу, надо иметь в виду, что ее видение женщины двояко. Женский образ двулик. “Невеста” говорит не только о смерти, она призывает к возрождению женщины в другом облике, отличном от идеальной супруги.
– В каком же?
– Например, в виде раскрашенной сирены, которую ты только что видела в фонтане, но в основном в виде фигур под общим именем “Нана”. Это статуи женщин в движении – они прыгают, танцуют, у них округлые тела с мощными бедрами и крохотными головками. Но они живые, свободные от жестких требований общества. Они – воплощение счастливого будущего, полная противоположность “Невесты”, символизирующей прошлое, когда женщина была закабаленной и желания ее подавлялись.
– Я поняла про этот двуликий образ. Но какой из всего этого вытекает урок?
– В том же 1963 году, когда была создана “Невеста”, один поэт, в прошлом участник Сопротивления, сторонник коммунистических идей, написал стихотворение с повторяющейся строчкой, которая как раз заключает в себе урок Ники де Сен-Фалль.
– Что это за поэт? И что он написал?
– Поэта зовут Луи Арагон. А написал он вот что: “Женщина – это будущее мужчины”.
– Понятно. Но Ники, мне кажется, сказала бы иначе: “Нана – это будущее мужчины”.
– Верно. Но позволь мне все же предпочесть более общую формулировку Арагона.
Мона сжала рукой талисман, который не должна была никогда снимать. А не то она бы с радостью надела его на шею “Невесты”, чтобы помочь ей преодолеть то, что ее угнетало.
– Ники была стойкой женщиной-борцом, – твердым голосом проговорила Мона.
Анри изумленно посмотрел на нее. Эти слова заставили его вздрогнуть. Именно так когда-то называли его жену Колетту. А Мона так произнесла это, сжимая ракушку-талисман, как будто на что-то намекала. Они молча глядели друг на друга, пока Анри не заговорил:
– Да, Ники де Сен-Фалль была стойким борцом. Как и твоя бабушка. Можешь не сомневаться. Она была такой до самого конца.
– Я знаю, Диди.
Сидя в приемной Ван Орста, Камилла нервно тюкала пальцами по мобильнику. Доктор уже давно должен был вызвать их, но изрядно задержался, и с каждой секундой ожидания Камилле все больше не терпелось поговорить с ним о прошлом посещении. Тогда она безропотно повиновалась – слишком сильно было ее почтение к медицинскому светилу. Но чем дальше, тем больше ей не нравилось предписание никогда не снимать талисман. Что это за чушь? Так что когда наконец очередь дошла до нее, Камилла, разгоряченная, влетела в кабинет, таща за собой Мону, и выпалила без всяких предисловий:
– Как же так, доктор? Мона ходит к вам уже целый год. Она выполняла все, что вы скажете: ей проверяли глаза и мозг, ее погружали в гипноз. А в результате вы мне говорите, что она не должна снимать талисман, – и это все?!
Мона стояла как оглушенная. Мало того что мама так накинулась на доктора, но, оказывается, это все из-за ее талисмана.
– Мадам, мое дело – лечить, – ответил Ван Орст. – Я понимаю ваш вполне законный гнев. Но я твердо знаю одно: человеческая психика – невероятно сложный механизм, и нельзя пренебрегать никакой мелочью, которая может играть в нем какую-то роль.
– И что же?
