Целая панорама на огромном полотне – деревенские похороны. На заднем плане равнина под пасмурным небом, с обеих сторон пейзажа вдали гребни меловых скал, на том, что слева, видны домишки. На переднем плане, в самом центре только что вырытая могила, вокруг нее трава и выкопанная земля. Могила, кажется, продолжается за рамками картины и заканчивается у самых ног зрителей. Мы как будто стоим в ней или совсем рядом. На краю ямы – череп, около него, отвернув голову, стоит охотничья собака. Между дальним пейзажем и могилой спереди располагаются по меньшей мере тридцать шесть хорошо различимых персонажей, а если прибавить к ним какие-то смутные тени и неотчетливо прорисованные фигуры, их наберется сорок пять, а то и полсотни, во всяком случае, несколько дюжин. Темные краски, которыми написана картина, еще больше потемнели от времени, так что силуэты сливаются в лишенную перспективы людскую массу. На самом деле перспектива есть. Чтобы увидеть ее, надо внимательно рассмотреть несколько странную расстановку фигур. Позади те, что помельче, их трудно различить – видимо, это малозначительные персонажи. Однако они возвышаются над другими такими же из первого ряда, как будто стоят на каком-то возвышении. Этот оптический фокус напоминает групповые фотографии: там для заднего ряда подставляли скамейку, чтобы всех было видно. В этом последнем ряду, глядя слева направо, можно увидеть с самого края какого-то старика, потом нескольких клириков в белом, потом мужчин в черном и женщин. Заплаканные или прячущие лица в носовые платки женщины образуют изогнутую процессию, подступающую с правой стороны к могиле. И вот, если проследить ее взглядом, становится ощутимым объем композиции, чередование рядов и планов. Наконец, слева выносят вперед гроб под покрывалом, на котором вышиты слезы и скрещенные кости. Его несут четверо мужчин в широкополых шляпах, при них два мальчика-хориста. Рядом усатый человек, несущий на длинном, возвышающемся над линией горизонта шесте распятие; он смотрит прямо на зрителей. Другие персонажи стоят вокруг могилы: священник с требником в руках, могильщик, опустившийся на одно колено, несколько мрачных важных особ, двое в красном и двое довольно изящно одетых: один в белых, второй в голубых чулках.
Мона добрых полчаса расхаживала перед картиной, но она оставалась довольно загадочной. Конечно, общий смысл этой деревенской сцены был совершенно ясен с самого начала, но кто конкретно изображен, непонятно, и название “Похороны в Орнане” ничего не проясняло.
– А где это – Орнан? И кого хоронят? – спросила девочка.
