– Не все из нескольких десятков моделей остались довольны. Позировали все с энтузиазмом, но потом многие прослышали, что картину считают уродством, и подумали, что художник их нарочно унизил. Кроме того, не все изображенные тут люди разделяли политические взгляды Курбе, ведь среди них были, с одной стороны, церковнослужители, с другой – хранители идеалов Революции. Вышивка на покрывале гроба вообще намекает на масонов, антиподов христианства. Впрочем, парижская публика этих нюансов и трений не замечала. По сравнению с плавными линиями и четкой перспективой “Клятвы Горациев” Давида картина Курбе казалась каким-то невнятным темным пятном, в которое слилась толпа неприятных людей. Журналисты обвиняли художника в том, что он призывает к революции, называли агитатором, анархистом, явившимся из захолустья и нарушающим общепринятые правила. Это, конечно, было преувеличением, но доля правды в этих обвинениях содержалась. За свою жизнь Курбе нарушил множество запретов. Одна из его картин изображает пьяных священников, возвращающихся с мессы на осле, а другая – женскую вагину.
Сказав это, Анри подумал, что Мона начнет приставать к нему, чтобы он показал ей знаменитое “Происхождение мира”, но девочка пропустила его слова мимо ушей. Внимание ее было приковано к гробу, видимо, ей не давал покоя вопрос: что же все-таки тут хоронят? Дед сказал: неизвестно, но она подозревала, что он знает больше, чем говорит. И была права. Страстный поклонник Курбе, Анри изучил все гипотезы, которые искусствоведы строят на этот счет: возможно, в гробу лежит сестра художника, умершая в 1834 году, или жена одного из персонажей первого плана, или Республика, а может быть, романтизм (такое эстетическое толкование предложил сам Курбе). Но Анри был сторонником другого прочтения, более возвышенного и в то же время привязанного к обстоятельствам.
– Для этой картины, – заговорил он глубоким голосом, – Курбе использовал как модели живых людей. Но прибавил к ним фигуру одного человека, которого не мог списывать с натуры, потому что он умер незадолго до того, как был написан холст. Это вон тот похожий на призрак старик с самого левого края, стоящий вплотную с гробом.
– А кто это?
– Некий Жан-Антуан Удо, дед Курбе. – От волнения у Анри перехватило дыхание. – Его присутствие, как и присутствие двух персонажей в белых и голубых чулках, символизирует Революцию, потому что он был депутатом Конвента. Этот человек оказал огромное влияние на внука и передал ему девиз, которым тот будет руководствоваться всю жизнь.
А когда ее собственный дед произнес девиз, который передал внуку дед художника Курбе, Мона поняла, что ситуация повторяется и этот девиз относится к ней тоже:
– Кричи во весь голос и иди напрямик!
– Как хорошо!.. Кричи во весь голос и иди напрямик, – повторила она.
– Картина и прозвучала громким выкриком в чинной атмосфере Салона. Призывом сплотиться вокруг искусства нового типа, которое пойдет напрямик и не даст раздавить себя критикам и академическим канонам. Это новое искусство – реализм, художественное направление, для которого главное – правдивое изображение реальности, которое покажет публике эту реальность со всеми ее шероховатостями и противоречиями, потому что так устроена сама жизнь и потому что в этих несовершенствах – ее соль.
– О, как мне нравится этот Курбе!
Анри он тоже нравился, нравился больше всех художников на свете. Когда-то, рассказал он Моне, они с ее бабушкой пытались, но безуспешно организовать по случаю столетия Парижской коммуны перезахоронение Курбе: перенести его останки с кладбища в Орнане в Пантеон. Ведь Курбе принимал участие в кровавом столкновении 1871 года, когда парижане противостояли одновременно прусским захватчикам и капитулянтскому французскому правительству. Художник отстаивал идеи пацифизма, социализма и всеобщего равенства, которые сочетались с бережным отношением к культурному наследству и устремленностью в будущее. Но увы! Он потерпел поражение и дорого заплатил за свои идеалы: тюрьма, годы изгнания в Швейцарии, опала, болезнь и ранняя смерть на глазах у отца 31 декабря 1877 года.
Выйдя из музея, Мона поделилась с дедом своей мыслью: однажды она добьется захоронения Курбе в Пантеоне. Анри с удовольствием примкнул к этому проекту. Хорошо бы сделать это, например, в 2071-м, к двухсотлетию Коммуны.
Проходя по мосту через Сену, они ощущали необыкновенную легкость и радость, какие странным образом испытываешь иногда после похорон.
Отцовская лавка тонула под тяжестью долгов, бухгалтер каждую неделю размахивал пачкой неоплаченных счетов, угроза банкротства подступила, как никогда, близко. Камилла не хотела, чтобы Мона продолжала ходить в лавку по вечерам, незачем ей было наблюдать, как спивается отец. Но девочка настояла на своем.
