В пути он орал на нас, плевал, отвешивал всем пинки, ища одобрение в глазах немцев, хохотал и старался ударить каждого побольнее. Один парень, кажется его звали Саша, не помню точно, не выдержал и со всего маха ударил этого паскудника в челюсть, но увидевший это немец сразу же вскинул винтовку. Сергеенко лежа на земле смотрел на немца с надеждой и мольбой, очень хотел, чтобы немец пристрелил Сашу, но солдат не выстрелил.
Нас привели в расположение немецкого батальона, который держал один из выходов из котла окружения. Мы и часть других, таких же пленных бедолаг, кого взяли немцы сидели вдоль дороги и смотрели как по ней катят немецкие машины, броневики и проходят колоннами солдаты. Сергеенко куда-то увели, последующие дни мы его не видели. Лейтенанта увели следующим утром, мы тоже его больше не видели.
До конца августа мы находились в сборном сортировочном лагере, где нас почти не кормили и люди содержись огромной массой на огороженной территории под открытым небом, на палящем зное или проливном дожде.
Осенью, когда битва за Ярцево подходила к концу, меня и других перевели в ещё один временный лагерь ближе к городу, где условия содержания были ещё хуже. Рассказывать особо нечего, почитайте Константина Воробьева, у него про это довольно правдиво написано в повести «Это мы Господи», тоже самое и у нас происходило. Скажу только, что к тому времени, когда немцы всё-таки взяли Ярцево, в начале октября 1941 года, и нас перевели уже в постоянный лагерь, что был в городе, из тех, с кем я попал в плен уже никого в живых не осталось. За эти два месяца я видел, как погибла ни одна сотня людей, я видел смерть каждый день, она была такой будничной, что стала обычной реальностью.
В Ярцевском лагере военнопленных я снова встретил Сергеенко, но он уже щеголял там по другую сторону забора, с белой повязкой на руке, немцы таких называли «Хиви», то есть холуй и добровольный помощник немцев. Но только он был не из простых, он командовал такими же, как и он холуями, и был на побегушках как у администрации лагеря, так как выполнял поручения для оккупационной администрации Ярцево.
Вот именно тогда он и придумал себе кличку Миша «Серго», но среди пленных и местных его называли «Миша Лютарь»
Если немцы морили нас голодом, холодом и непосильной работой, то эта сволочь намеренно измывалась и сокращала нашу численность для своего удовольствия. Он мог застрелить за косо брошенный взгляд, за то, что просто проснулся в плохом настроении или был пьяный, и ему хотелось поразвлечься.
