Миша этот Сергеенко мне сразу не понравился, почти всё время молчал, да ухмылялся, как будто выжидал чего-то, постоянно тем или иным способом старался задержать наше продвижение, то у него портянки размотались и нужно перемотать, то не обсудив с другими он убегал в деревни под предлогом, что добудет чего-нибудь пожрать.
Зато, когда умирал наш раненный, тот сразу же подсуетился, человек ещё не успел дух испустить и глаза сомкнуть на веки, так этот уже налетел и по карманам давай шарить, махру искать, да пожитки умирающего собирать.
Когда ему сказали: «Что же ты ирод делаешь», он лишь буркнул, мол мы сосунки, ничего в жизни не видели, а ему дескать виднее, он старше и практичнее, мол живым больше это сгодится, мёртвому вещи ни к чему. Лейтенант, на наш немой укор, лишь отвёл взгляд и наблюдал безучастно как этот крысеныш шарит по карманам умирающего бойца.
Когда наступили сумерки, мы думали где будем хоронить бойца. Сергеенко опять смылся в очередную вылазку. Пока мы копали саперными лопатками неглубокую могилку для парня, неожиданно вернулся Мишаня, но вернулся не один, а с немцами.
Первых же два солдата кто бросили лопаты и схватили винтовки были свалены на землю очередью в упор. Немцы истошно орали и начали бить нас прикладами, чтобы подавить любые мысли о сопротивлении. Среди них бегал Сергеенко, тыкал пальцем в офицера и орал: «Это комиссар, вот он, вот»! Он просил у немцев разрешения ударить лейтенанта и лично его связать, немецкий унтер-офицер, видимо старший в группе, с хохотом кивнул.
Сергеенко подбежал к лейтенанту и начал с остервенением пинать его ногами по лицу, да так разошёлся, что немец заорал - «Хальт» и этого гаденыша оттащили от лежащего в крови лейтенанта, который до этого ничего плохого Сергеенко не сделал, а скорее наоборот, всё время безропотно наблюдал за его самоуправством и постоянными нарушениями воинского устава.
Немцы запретили нам хоронить умершего, сказали взять его с собой и под дулами повели, сами оставаясь позади, Сергеенко они пока не очень доверяли, так что он тоже шел впереди, вместе с нами. В отличие от нас ликовал и чувствовал себя хозяином положения, брызгал слюной и ненавистью, верещал, что большевикам конец, а вшивая и грязная РККА разбита, называл нас уродами, никчемным пушечным мясом, а про себя говорил, что знает себе цену и, в отличие от нас, у него есть ум, чтобы понять на чьей стороне будет победа и достойная жизнь.
