– Да не все ли равно с такими-то ценами? – отвечает рыбак.
Очевидно, не все из этих ребят читают в рубке стихи или испытывают душевную потребность быть не только потребителем, но и хранителем здоровой, полноценной экосистемы.
А тем временем Тим сообщает мне, что по сравнению с косатками кашалоты почти не создают проблем.
– Не знаю как, но косатки чуют, когда мы находим рыбу в районе Алеутских островов, – говорит Марк. – У них будто локатор срабатывает. Только вы начинаете доставать со дна угольную рыбу – а на Алеутах ее еще надо суметь найти, – только начинаете радоваться при виде появляющегося из воды улова, как вдруг поднимаете взгляд к горизонту, – он старается как можно правдоподобней изобразить человека, который вмиг утратил всякую надежду на успех, – и видите вдалеке белые клубы брызг – и это вовсе не фонтанчики китов, а косатки, которые разрезают гребни волн, направляясь к вам со скоростью семьдесят километров в час. Крупные самцы обычно плывут впереди, рассекая своими высокими спинными плавниками поверхность воды. Вот они подбираются вплотную к борту, разворачиваются, и лебедчик беспомощно смотрит, как они хватают, хватают, хватают; они съедают всю рыбу со снасти, будто ягодки с куста. Хоть бы что-нибудь оставили, так нет же, они забирают все подчистую. При виде этого вас охватывает благоговейный ужас, а в голове вертится: «Вот же зараза!»
Марк считает, что исправить положение могли бы специальные ловушки для рыбы, и тогда при подъеме на борт косатки уже не смогут сорвать ее с крючков. При этом и ловушки, и сам ярус должны быть достаточно прочными. Джим рассказывает, что в Беринговом море косатки порой пытаются столкнуть тюленей с плавучих льдин. Он говорит, что, спасаясь от них, тюлени иногда заскакивают на кормовую аппарель траулеров.
Марк в красках описывает, как тяжело вести промысел в районе Алеутских островов из-за очень сильного течения, жестких погодных условий, проблем с обледенением, опасности того, что судно обрастет ледяной коркой быстрее, чем команде удастся сбить ее бейсбольными битами, и тогда обмерзший корабль потеряет устойчивость и перевернется из-за норовистых и коварных порывов шквалистого ветра, которые вздымают фонтаны воды. Именно поэтому промысел у Алеутских островов – суровое испытание, и воспоминания о нем заставляют содрогнуться даже бывалых моряков.
Двадцатиметровое судно «Масоник», построенное лет 70 назад, стало одной из последних парусных шхун, предназначенных для промысла палтуса, гибридом старых шхун наподобие «Глочестера» и норвежских рыболовных судов. Марк купил «Масоник» примерно 15 лет назад. Он знает имена всех прежних владельцев судна и говорит, что его корабль сделан из «настоящего дерева», которое росло веками. Сейчас построить нечто подобное уже невозможно, потому что 95 % реликтовых лесов Северной Америки давно вырубили.
В наши дни на «Масоник» по-прежнему есть мачты, но в движение ее приводят отнюдь не паруса, а дизельный двигатель мощностью 365 лошадиных сил. У нее на борту 12 тонн топлива, которых хватит на 20 дней пути.
– Мы стараемся не идти на полном ходу. Используем мощности только на две трети, чтобы запасов дизеля хватило надолго, – говорит Марк.
На передней палубе судна лежат ряды свернутых кольцами веревок с поплавками и якорями, ими ярусы крепятся ко дну. Всю остальную палубу занимают многочисленные мотки рыболовных снастей с тысячами, тысячами, тысячами крючков.
Посередине корабля возвышается рулевая рубка. Рядом с картами, радио и навигационными приборами – радарами, сонарами и GPS-приемниками – в ней находится спальное место капитана. На корме установлена наживочная машина, над которой на случай непогоды возвышается защитный навес. На перилах кормы есть небольшая металлическая направляющая для спуска яруса с наживкой за борт. Здесь же на задней палубе располагается туалет, или гальюн. Из покачивающейся на волнах уборной открывается уникальный вид на бескрайние просторы, необъятный океан и скользящих по воздуху величественных морских птиц.
Камбуз занимает всю носовую часть трюма. Чтобы попасть туда, нужно спуститься по уходящим вертикально вниз ступенькам, напоминающим скорее приставную лестницу. Скромное убранство камбуза состоит из дизельной плиты (для приготовления пищи и обогрева помещения), раковины и обеденного стола, который точно повторяет по форме очертания носовой части трюма. В нишах вокруг него прячутся шкафчики и пять крошечных коек, таких узких, что на них едва помещается взрослый мужчина. Над каждой из коек есть лампочка и забитая до отказа полка. Вот почему камбуз здесь – это не только кухня, но и столовая, гостиная, спальня, а благодаря телевизору и видеоплееру еще и кают-компания.
