«Пребывание на острове дарит редкую возможность, которую теперь мало где получишь на Земле, – тщательно изучить его природный мир и особенно характерные повадки местных птиц. В родных местах, где тысячелетиями доминировала человеческая цивилизация, мы больше не можем наблюдать животных в их естественном состоянии, потому что присущее им поведение изменилось ввиду вполне оправданной робости, вызванной нашим присутствием; поэтому мы вынуждены довольствоваться лишь самыми поверхностными впечатлениями. Животные на Лайсане, напротив, ведут себя вполне естественно, без опаски. Они пока не научились считать нас своими врагами, благодаря чему мы получили возможность изучить не только свойственные им повадки, но и их эмоциональную жизнь и душевный настрой. Мы с удивлением обнаружили у этих существ, которых принято считать "низшей" формой жизни, множество сходств с человеком… Нежное чувство связывает особей в паре. Примером тому служат буревестники, которые не только постоянно находятся рядом, но и по многу часов преданно смотрят друг другу в глаза. Время от времени одна из птиц начинает ласково пощипывать другой перья на шее, а та с готовностью подставляет голову, всем своим видом выражая благодарность. Нередко можно наблюдать, как они соприкасаются клювами… что можно сравнить с поцелуем. О нежности свидетельствует и то, что во время ухаживаний они не наносят ран и не причиняют боли друг другу острыми крючками своих клювов. При этом мне доводилось испытывать на себе обратное: одного их щипка порой достаточно, чтобы на моей руке осталась глубокая кровоточащая рана… У темных крачек самец и самка летают на столь близком расстоянии друг от друга, столь слаженно маневрируют в воздухе и столь синхронно машут крыльями, что кажется, будто у них одна душа на двоих и будто ими движет общая воля… И разве не напомнят нам их захватывающие скоординированные виражи, их чарующе головокружительный, яростный и дикий полет о пылком танце влюбленных? Но насколько выразительнее, насколько грациозней он выглядит в исполнении этих небесных созданий!»
Хотя Гуго Шауинсланд был серьезным немецким ученым, склонным к романтике, ничто человеческое не было ему чуждо. «Когда жара становилась нестерпимой, мы с удовольствием тешили себя мыслью о том, как хорошо было бы очутиться теперь в прохладном подвале "Левенбрау" в Мюнхене», – вспоминал он. И все же полученный здесь опыт оказал на него глубокое воздействие:
«То эстетическое впечатление ничем не замутненного великолепия, которое производит этот остров, вероятно, усиливается мыслью об одиночестве и изолированности этой крупицы суши, расположенной в самом центре обширной водной пустыни… Здесь мы вновь научились понимать язык природы, который редко достигает нашего слуха среди шума культуры и цивилизации. Здесь мы почувствовали, что вернулись в свой истинный дом, от которого нас отдаляли перипетии современной жизни. Каждый, кому повезло очутиться на время в таком же уединении… согласится, что навсегда сохранит память о пережитом. Здесь наши мысли обрели серьезность и глубину; исчезла мелочность будней, и сами собой разрешились диссонансы».
Через много лет после поездки на Лайсан Шауинсланд писал: «Во снах мы по-прежнему возвращаемся в те славные времена… Нас вдруг охватывает стремление, жгучее желание вновь оказаться на этом крошечном острове посреди величественного уединения океана».
Бонинские тайфунники, которые целый день прятались под землей, в предзакатных лучах солнца поднимаются в небо и носятся, как летучие мыши. Короткие взмахи и скольжение, взмахи и скольжение. Они мелькают из стороны в сторону, выписывая зигзаги над зарослями травы. Куда ни взглянешь, всюду эти небольшие птички: белая грудка, темная спинка и светлая полоска на ней. Они хорошо видны на ярком фоне темнеющего неба, но ниже линии горизонта теряются в сумраке.
На этом острове гнездится от 50 000 до 75 000 бонинских тайфунников. Гуляя по нему, вы стараетесь идти шаг в шаг за теми, кто впереди вас, чтобы не провалиться случайно в одну из многочисленных песчаных нор. Как им удается найти собственное гнездо среди тысяч ему подобных – да еще под покровом темноты и в густых зарослях растительности, – до сих пор остается загадкой. Как хорошо они, должно быть, знают собственную территорию, раз помнят расположение каждой кочки. А может, они просто ориентируются по запаху. Или сочетают и то и другое: отыскивают взглядом нечто знакомое, а затем подключают к поиску обоняние. Они явно знают, куда летят, – иначе их было бы гораздо меньше. Удивительная способность морских птиц безошибочно находить свои гнезда пока мало изучена. Вероятно, самым потрясающим примером этой ювелирной точности служит крошечный родственник альбатросов – антарктическая китовая птичка: она отыскивает свой дом, даже если земля покрыта слоем снега, сквозь который ей приходится пробираться.
