Но к тому моменту большинство пернатых уже исчезло или доживало последние дни. Морских птиц, которым необходима тень, – например, фаэтонов – осталось очень мало. Девятого апреля 1923 года Дики записал: «Мы не обнаружили здесь ни погонышей, ни цветочниц, ни камышовок». Однако позже один из исследователей заметил трех цветочниц на кусте табака, который кролики не едят, как бы голодны они ни были. Дики отметил «их прелестные трели при столь незначительных размерах», добавив, что «старость и смерть неизбежно настигнут последних представителей этого исчезающего вида, не оставивших после себя потомства». Двенадцать дней спустя песчаная буря погубила последних лайсанских цветочниц-апапане (
Мы бросаем якорь недалеко от берега и следующие несколько часов выгружаем в шлюпки все, что может понадобиться нескольким ученым для жизни и работы, пока планета, двигаясь по орбите вокруг Солнца, не отнесет нас подальше от него и не наступит темнота. Мы переносим сотни канистр с водой и герметично закрытых емкостей с продуктами, одеждой, оборудованием и книгами, перекидывая их через борт корабля в надувные лодки.
Наконец наступает время распаковать хрустящее от мороза белье и отправиться на берег. Грозные волны разбиваются о каменные рифы в том месте, где мы должны пристать к берегу. Между камней есть узкий пролив – через него-то нам и предстоит пройти. Джон Сайкс, наш рулевой, должен все точно рассчитать. Маневрируя, он обгоняет одну из волн и сажает лодку на самый ее гребень, так что какое-то мгновение мы движемся, точно серфингисты. С нами капитан корабля доктор Ламкин, и в эту минуту мы все вопим, как ковбои.
– Вот за такие фокусы ты и получаешь свое жалованье! – кричит Ламкин Сайксу.
Нашу шлюпку с поразительной легкостью выносит на белый песчаный берег, окантованный мерцающим кружевом маленьких волн. Вдоль кромки воды группами толпятся кланяющиеся крачки, будто пригоршни изюма на сахарном песке.
Сайкс признается, что не может представить себе, как проживет здесь пять месяцев. А я могу. Именно столько провел здесь Расс Брэдли, который встречает нас на пляже, – и вид у него соответствующий. Вьющиеся светлые волосы, которые торчат во все стороны, и такая же светлая свалявшаяся борода. Его радость от встречи с нами не знает границ, он болтает без умолку и проявляет чрезмерное дружелюбие.
– Повезло же вам с погодой. Да еще как повезло. Вчера на этом самом месте волны были метра три высотой. Но это еще что – вот на прошлой неделе они поднимались раза в два выше, чем вчера. Умопомрачительное зрелище! Но вы сюда ни за что не попали бы. Исключено. – И вдруг резко обрывает сам себя: – Простите, что-то я сегодня говорю без умолку. Мы тут совсем одни на сотни километров.
Его разговорчивость напомнила мне эпизод из книги «Плач Калахари», где двое героев только что вернулись в мир людей после долгих месяцев, проведенных в африканской саванне, и поняли, насколько неестественной выглядит их словоохотливость.
– Надеюсь, вам не кажется, что я слишком много болтаю, – неожиданно говорит Расс. – Помните, как у Оуэнов в «Плаче Калахари», когда они только что вернулись из саванны и приставали ко всем с разговорами.
Мишель Рейнолдс, биолог, которая занималась здесь находящимися под угрозой кряквами, подходит поприветствовать нас. А тем временем нас ждет немало работы. Первым делом нам предстоит перенести две с половиной сотни запечатанных контейнеров и канистр с водой с берега в палаточный лагерь. В некоторых из них необходимое оборудование. Другие подписаны: «Алекс – плавки, шлепки, панамы», «Петра. Кофе».
Новая команда тоже в сборе: Бренда, Петра, Алекс и Ребекка готовы к долгой вахте. Рэй Болланд ненадолго сошел на берег вместе с ними.
