Даже по сравнению с островом Терн Лайсан значительно более изолирован. После отшельнической жизни в палатках здесь на Лайсане Терн с его взлетно-посадочной полосой, бараками, управляющими, лодками, видеофильмами и группами самых разных специалистов покажется вам густонаселенным мегаполисом. И если над Терном жизнь гудит, то над Лайсаном она воет. Птиц здесь несоизмеримо больше – я не мог даже представить себе такого. На Терне обитает сотня тысяч темных крачек – вы понимаете, как это много, когда пытаетесь перекричать их. Но на этом острове их численность близится к миллиону. Тут вы в полной мере ощущаете биение жизни. Такое чувство, будто Лайсан не предназначен для наших глаз, будто остальной мир остался где-то позади. С первых же мгновений это место настолько поражает своей красотой, что я не обращаю внимания на мусор на пляже, принесенный сюда со всего Тихого океана, – пропускаю его мимо глаз.
Далеко на западе небо заволокло пеленой дождя, а на острове вовсю припекает солнце. Я поворачиваюсь и вижу, как на нас надвигается тяжелая темная туча. Едва я успеваю сказать, что вот-вот начнется дождь, как с неба падают первые беспощадные капли ливня, сопровождаемого мощными порывами ветра. Наш большой белый корабль, стоящий на якоре в паре километров от берега, исчезает за непроницаемой завесой дождя. За спиной у нас небо наливается грозной иссиня-черной темнотой. Но на переднем плане все залито удивительно ярким светом. Белые крачки теперь не просто белые – они светятся, будто парящие в небе жемчужины.
Когда дождь стихает, мы поднимаемся повыше, чтобы окинуть Лайсан взглядом. Отсюда мы видим темноспинных альбатросов – они повсюду: на дюнах и в низинах, на всей неровной поверхности острова. Они сидят такими плотными рядами, что от их светлого оперения – темный «плащ» на спине не в счет – песок выглядит еще белее.
Подходим к палаткам. Одна из них совмещает функции кухни и штаба. В остальных спят и хранят вещи. Канистры с водой, бочки с оборудованием, герметично закрытые ведра и исследовательская экипировка окружают палатки, словно бы мы потерпели кораблекрушение. Доверчивые лайсанские вьюрковые цветочницы, для которых этот остров – единственный дом, снуют между ведрами и снаряжением. Скиньте сандалии, зайдите внутрь, и бесстрашная любопытная цветочница тут же приступит к осмотру оставленной вами обуви. Эти птички довольно невзрачны, но после гоготания, завывания, кряканья и резких криков морских птиц их нежные трели служат удивительным напоминанием о материке, о большой земле, о доме.
Будьте аккуратны, покидая палатку. Вы можете нечаянно наступить на молодого альбатроса. Подросший птенец играет у моей палатки упавшим с бельевой веревки носком, мотает им из стороны в сторону, будто щенок.
Вместо туалетной кабины здесь только стульчак над окруженной с трех сторон кустами выгребной ямой, от которой открывается хороший вид на океан. Слово «уборная» тут произносят на гавайский манер, растягивая последние гласные. Одна из крачек часто сидит в шаге от ямы, будто хочет разделить с кем-нибудь свое восхищение открывающимся отсюда пейзажем.
Как прожить здесь несколько месяцев подряд? Мы спрашиваем у Мишель Рейнольдс, чем они питались в последнее время.
– Консервами, – отвечает она. – Какое-то время назад у нас закончился тофу. А потом и лук. Без них пришлось тяжело. Потом мы доели последнюю банку вкуснейшей стручковой фасоли. – Вдруг она резко меняет тему: – Что в мире нового?
Учитывая, откуда я приехал, сказать мне особо нечего. Я пожимаю плечами. А вот Расс, который на острове давно, сегодня выбрался за его пределы и готов поделиться впечатлениями: он сообщает всем, что днем побывал на борту «Кромвеля» и выпил там апельсинового соку. Его слова вызывают у коллег такое восхищение и зависть, что это немного пугает.
– Волей-неволей приходится что-нибудь изобретать, особенно с едой, – объясняет нам Бренда. – Мы не просто открываем консервы, а готовим полноценную еду. Нам разрешают проращивать бобы в банках, и мы печем хлеб. Мы умеем растить молодую зелень, и у нас есть хорошая закваска для йогурта.
– А еще хорошая закваска для теста, которую мы сделали из остатков прокисшей в газовом холодильнике подливки, – добавляет Мишель.
Когда спустя несколько месяцев участники экспедиции возвращаются с Лайсана в цивилизацию и замечают с борта блеск огней Гонолулу, они признаются, насколько это их ошеломляет. Они испытывают вполне искреннее удивление при виде этих огней и зданий. На берегу они часто сетуют на то, что не успевают за темпом разговора. «Извините, что-то я не вникну в суть беседы», – смущенно говорят они.
