— Если бы малость промочить горло, оно бы веселее пошло, — заметил я и тут же добавил: — Раз уж вы не соглашаетесь принять плату за труды, не откажитесь распить со мной по стаканчику в знак дружбы.
— А какое у вас вино?
На лице его все еще оставался след недавней усмешки, но в голосе опять послышались резкие пренебрежительные нотки. И в сочетании с этой пренебрежительной интонацией вопрос его прозвучал примерно так: какое же вино может быть у тебя, недотепа, если оно вообще у тебя есть?..
— У меня нет никакого, — признался я, поспешно дожевывая кусок, которым решил завершить трапезу. — Зато в корчме имеется.
Он махнул рукой, а потом сделал мне знак следовать за ним — как надзиратель заключенному.
Мы прошли в конец двора — размером с теннисную площадку и с таким же тщанием обихоженного — и вошли под навес, откуда вела сводчатая дверь в подвал. Глемба опять долго возился с ключами, и наконец мы очутились в покатом подвале, вырытом в склоне горы.
— Что это за камень? — спросил я, ощупывая стены, отливавшие серебром при свете коптилки.
— Андезит, — ответил он.
— Погреб тоже вы строили?
— Я, а кто же!
И здесь был такой же порядок, как повсюду во дворе и в доме. Бочки и бочонки поменьше выстроились в ряд, на каждой мелом помечен год урожая.
Он сунул мне в руку наполненный до краев стакан, и я, держа его против света, долго любовался золотисто-желтым оттенком и даже вдохнул аромат, будто знал толк в дегустации.
— Что это за вино?
— Чем спрашивать, лучше пейте!
Я выпил и одобрительно кивнул. От меня не укрылось, что следующий стакан Глемба наполнил из другой бочки, а очередной — из третьей.
— В корчме такого не отведаешь, верно?
— Верно, — согласился я и всерьез задумался: чего же, собственно, хочет от меня господин Глемба?
Спору нет, держится он заносчиво, но при всем при том кормит-поит меня и денег за труды не берет. Что за этим скрывается и чем мне в конце концов придется расплачиваться?
Я уже успел свыкнуться с тем, что почти каждый из моих новых знакомцев обращается ко мне с какой-нибудь просьбой. Очевидно, они рассуждали так: человеку моего ранга и положения не составит труда помочь им в их неурядицах и бедах. Одного обманули при покупке малины, с другим грубо обошелся председатель кооператива — а я изволь призвать обидчиков к порядку! Но больше всего меня допекали пенсионными делами. И хотя уроком могло бы послужить то, что до сих пор я еще никому из просителей не оказал никакого благодеяния, они ко мне шли по-прежнему.
А вдруг и Глемба рассчитывает получить вознаграждение, потребовав с меня аналогичной услуги? Такая возможность отнюдь меня не радовала, но мысленно я был подготовлен к ней.
Вино быстро развязало мне язык, и я опять вернулся к той цветной фотографии: уж слишком большое впечатление она произвела на меня, и любопытство не давало мне покоя.
— Вот смотрю я на вас, господин Глемба, — сказал я, не сводя взгляда с его натянутого по самые уши берета, — и с трудом могу вообразить, что вы и тот американский джентльмен в галстуке бабочкой — один и тот же человек.
Он прижал к плечу до половины наполненный вином стеклянный ливер, словно солдат в почетном карауле — ружье.
— Там так принято, — сказал он, чуть вздернув левую бровь. — Все носят галстук-бабочку.
— Камин тоже дань общей моде?
На этот раз одновременно с бровью он поднял и плечо.
— И камины есть у многих. Квартиры там большие.
— Но вы на той фотографии выглядите истинным джентльменом. Притом из состоятельных. Может, есть доля правды в слухах, и вы и впрямь миллионер?
Он махнул рукой, затем выхватил у меня пустой стакан и опять наполнил его до краев. Губы его сошлись в тонкую ниточку: опустив голову, он исподлобья глянул на меня.
— Чем вы, собственно говоря, занимаетесь? — спросил он.
— Разъезжаю по белу свету, — ответил я и принялся уговаривать его тоже выпить, но он сослался на перенесенную операцию, и мне пришлось довольствоваться этим объяснением. — Превосходное вино! — похвалил я. — Не уступите бутылочку?
Не говоря ни слова, он наполнил бутылку и протянул мне.
— Сколько с меня? — спросил я, тем самым допустив оплошность.
— Бросьте вы эти разговоры! — взорвался он. — Что вы без конца ко мне пристаете с оплатой да с расплатой? Нужны мне ваши деньги!
— Ладно, ладно, — пошел я на попятный, — припишем к прежнему долгу.
Я попытался решительно отклонить его руку, когда он вознамерился снова налить мне, но он сделал по-своему.
— Ну что за человек такой? — ворчал он. — Во всем норовит перечить! Или вы этим душу отводите?
Я тупо ухмыльнулся и смирился со своей участью. Пришлось признать, что как ни старайся, а Глембе не угодишь. Я опрокинул еще несколько стаканчиков, и последним, что осталось у меня в памяти, был момент, когда я чмокнул господина Глембу в лоб.
Проснулся я с ощущением, будто вместо головы у меня — большой колокол, по которому ритмично ударяют молотком.
Колокол и в самом деле звонил, созывая верующих к воскресной утренней службе.
— Я уж думала, тебя вообще не добудиться, — проворчала жена.
Сладко потянувшись, я протер глаза и принялся массировать затылок.
