— Видать, крепкое вино у Глембы, — тихонько пробормотал я.
— И в корчме тоже, — отрезала жена.
— Не был я ни в какой корчме, — удивленно возразил я.
— Был, был, дружочек. И посулил крестьянам раздел земли.
— Что-о?!
— Посулил крестьянам разделить между ними кооперативную землю.
— Боже праведный!.. И как реагировали на это люди?
— Говорят, что со смеху покатывались. Не было в деревне своего шута, а теперь вот завелся.
Жена под видом уборки вымещала зло на всем, что подворачивалось под руку, даже раскладушка подо мною и та ходила ходуном.
— Пора вставать! С минуты на минуту явятся пастор с пасторшей, а в доме все как после бомбежки.
— С какой это стати они заявятся?
— Ты же сам их пригласил!
— Пусть лучше не приходят, — в изнеможении простонал я. — Ступай отговори их, выдумай какой-нибудь предлог.
— Поздно спохватился! Пасторша только что заглядывала, чтобы предупредить — они не задержатся… Слава богу, я хоть от нее узнала о предстоящем визите.
На табуретке валялся какой-то бумажный пакетик; жена схватила его, потом опять швырнула на табуретку.
— Не забудь прихватить с собой, если уж наобещал.
— Кому я наобещал?
— Ты же сам сказал: Глембе.
— А что я ему обещал?
— Откуда мне знать? — жена раздраженно всплеснула руками.
Расстроенный, потянулся я к пакету, в котором оказалось еще несколько пустых пакетиков.
— Что за чертовщина!
Я потряс пакетиками, в ответ на что сынишка, который, навалившись животом на стол, разглядывал какой-то иллюстрированный журнал, расхохотался. Я перевел на него взгляд, увидел, что он язвительно и нагло ухмыляется, и это меня возмутило до глубины души.
— А ты чего тут околачиваешься? — накинулся я на него. — Шел бы на свежий воздух, чем в духотище торчать!
— Что мне там делать, на этом свежем воздухе? — капризно заскулил мальчишка.
У локтя его лежала плитка орехового шоколада, он отломил кусочек и сунул его в рот.
— Что тебе делать? — вскинулся я. — Тут райский уголок для всяких игр и развлечений, а ему, видите ли, занять себя нечем! Я, что ли, должен придумывать для тебя занятия? И так из-за тебя все это затеяли. — Я сделал широкий жест рукой, обращая свои слова к потолку, в то же время надеясь, что услышит жена. — Мы с матерью на все готовы, даже на эту кочевую жизнь, только бы вытащить тебя из городской пыли и духоты на благословенный свежий воздух, а ты еще жалуешься, что тебе скучно? Не ребенок, а наказание господне!
Я подошел к сыну и протянул руку; он инстинктивно отпрянул, хотя у меня и в мыслях не было дать ему подзатыльник, просто я тоже нацелился на шоколад. Отломив кусочек, я отправил его себе в рот и хотел было с новым запалом продолжить свою тираду, но жена оборвала меня:
— Хватит нотации читать! Лучше бы привел себя в порядок, а то вот-вот гости пожалуют.
Мальчишка, как только усек, что мать на его стороне, тотчас изобразил из себя мученика и захлюпал. Меня это еще больше распалило, потому что я видел его насквозь, но в то же время себя я тоже видел насквозь и досаду из-за собственного душевного несовершенства сорвал на сынишке.
— А ну пошел вон! — завопил я и яростно вгрызся в плитку шоколада.
Сын поспешил убраться во двор, а я, разинув рот, уставился ему вслед: меня пронзило ужасное предчувствие.
— Что с тобой? — взглянула на меня жена. — Язык откусил, что ли?
— Хуже, — ответил я и, когда заговорил, убедился, что мое подозрение подтвердилось. — У меня коронка слетела. Вот здесь, спереди… — Я выплюнул в ладонь остатки непрожеванного орехового шоколада, но не увидел среди них зубной коронки. — Выходит, я ее проглотил… — подытожил я случившееся.
Явились пастор с супругой. Оказались они точь-в-точь такими, как и положено лицам духовного звания: скромные, любезные. И лишь обращение пастора поразило меня.
— Приветствую тебя, — сказал он мне. «Значит, мы успели перейти на «ты»!» — в смятении подумал я и покосился на жену, но та, сохраняя самообладание, не обнаружила никакого удивления.
Мы тоже показывали себя скромными и любезными людьми, без конца оправдываясь, что вынуждены принимать гостей в такой убогой обстановке, но общими усилиями нам довольно скоро удалось перейти от ничего не значащих фраз к более разумной беседе. Пасторша предложила моей жене печурку, которой они сами не пользовались, все-таки лучше, чем готовить на спиртовке, а его преподобие порекомендовал мне одного пресвитера, он, правда, старенький и прихварывает, но пастор постарается с ним договориться, чтобы тот поправил полы у нас в доме.
С растущим чувством удовольствия я восседал на табуретке, и мои вчерашние похождения рисовались мне уже не в таком ужасном свете, хотя я и побаивался, что помимо перехода на «ты» во время нашего общения с пастором могло произойти и что-нибудь другое, наверняка я и в разговоре с ним нагородил всякой чепухи; однако я надеялся, что наш сосед человек разумный и не воспользуется моей слабостью.
