— Ты не решишься, — высокомерно сказал Ричфилд-старший. То, что он был старше Мельмота всего на несколько минут, не меняло дела. Мельмот разозлился. А ему надо было спросить: решится ли сам Ричфилд? Но и так было все ясно. Мельмот оторвался от травы. Он повернул голову и посмотрел туда, где начинались холмы.
— Я решусь, — сказал он твердо.
— Три дня и три ночи, — сказал ему Ричфилд. — Дольше не получится.
— Нет, — возразил Мельмот. — Не три.
Ричфилд презрительно усмехнулся:
— Дольше не получится. Ягненок может провести только одну ночь в поле. Ну, две. А взрослая овца — только три.
— Пять, — сказал Мельмот. — Пять дней и пять ночей.
Он наслаждался растерянностью брата.
— Пять дней и пять ночей, — пел он, — пять солнц и пять лун, пять дроздов и пять соловьев.
Он танцевал вокруг Ричфилда и игриво взбрыкивал ногами. Ричфилд еще пробовал сохранить высокомерное выражение, но сдался и тоже запел.
— Пять дроздов и пять соловьев, пять дроздов и пять соловьев… — Через минуту они уже бешено неслись по лугу. И ни один из них даже не подумал о том, что за Мельмотом могут снарядить погоню.
— Напролом, — пробормотал Мельмот.
— Один, как ком, — прошептали в ответ скалистые стены.
«Не простудись», — сказал ему Ричфилд на прощание. Голос у него был беспомощный. Мельмот гордо вскинул голову. Глаза его пылали. Что знал Ричфилд об опасностях одинокой жизни? Простуда уж точно не из их числа. Страшилки для молочных ягнят. Что делают овцы в стаде? Пасутся и спят. Что он будет делать без стада? Пастись и спать. Все остальное — фантазии. Нет никаких опасностей. Ни единой.
Скалистые стены. Луна на мгновение вынырнула из облаков, и Мельмот увидел, что они высокие и отвесные.
И вдруг — удар!
Стены сомкнулись перед ним. Тупик. Но он должен взобраться на скалистый склон. Должен. Слева от него был пятачок, не такой крутой, как в других местах, с осыпавшейся породой. Мельмот направился туда. Поначалу все шло хорошо. Но потом посыпался щебень, который он неосторожно скалывал копытами. Как будто дождь полил. Дальше бежать нельзя. Мельмот понял это. Понял это и Трупоед. Страшным криком он отозвал собак. Собаки уже не нужны. В тишине раздался шорох шагов. Мельмот был побежден. И страх его был побежден. В последние секунды своей жизни Мельмот решил, что так легко он не сдастся. Медленно, собрав все силы, он пошел навстречу Мяснику.
Нога.
Из кучи щебня, который он обрушил во время своего бегства, торчала нога человека.
Разумеется, он простыл в самую же первую ночь, когда стоял, прижавшись к изгороди из боярышника, чтобы хоть как-то укрыться от ноябрьского ветра. В эту ночь он не спал. Только слушал звуки. И мечтал о дне, который будет по-настоящему прекрасен. Днем ему и в самом деле стало лучше, хотя из носа текло. Временами. Мельмот бродил по зимнему лугу и осторожно глодал высохшие стебли травы.
К полудню он очутился на холме — отсюда для овцы с хорошим зрением открывались бескрайние дали. У Мельмота было превосходное зрение, и он сразу увидел белые гребешки морских волн на горизонте. Он надеялся увидеть и пушистые белые точки. Но там не было ничего. Ничего. Ни в каком направлении. Мельмот был один на этом огромном пространстве. Непонятная эйфория охватила его. Одиночество до горизонта — это было прекрасно. Когда эйфория стала переходить в панику, Мельмот зигзагами понесся по пустому лугу.
Он осторожно переступил через человеческую ногу и почувствовал под ногами твердую почву. Потом прислушался. Собаки были где-то рядом, мясник пыхтел.
— Он в старом карьере, — сказал мясник. — Сейчас мы его схватим.
— М-м-м, — протянул очень знакомый голос.
Из темноты вынырнули два кружочка света, и Мельмот увидел мощную черную фигуру мясника. Мельмот почувствовал слабость, но была она от истощения. В глубине он был на удивление спокоен. Это была его ночь. Его пятая ночь. Последняя.
