Однажды она все же попыталась. Блайт стояла перед кабинетом, звала его и требовала, чтобы он назвал ей имя зверя, но Арис так и не ответил. Даже не крикнул, чтобы она уходила, и не вернул обратно в покои с помощью магии.
Возникшие между ними хрупкие отношения были разрушены. Блайт боялась, что сойдет с ума после еще одного дня в одиночестве.
Ее недовольство усиливалось еще и потому, что, несмотря на приближающееся Рождество и бурю за окном, в Вистерии больше не было холодно. Напротив, теперь тут стояла такая невыносимая жара, что Блайт, расхаживая по коридорам, захватила веер и открыла окна в попытке охладиться, только чтобы в следующую секунду захлопнуть их, когда внутрь ворвался снежный вихрь.
Нужно было выбираться из Вистерии. Уходить отсюда, пока она не высохла и не рухнула замертво, превратившись в призрака, вынужденного скитаться по этим залам и мучить Ариса до скончания веков. Но на этот раз она не могла отправить Сигне письмо и попросить помощи. И вряд ли тут найдутся лошади, на которых можно было добраться до Торн-Гров, даже будь погода благоприятной.
Спускаясь по лестнице, она заметила маленького лиса, непринужденно свернувшегося калачиком в кресле у теплого камина.
– Любишь тепло, да? – спросила девушка, но лиса лишь приоткрыла глаз и осмотрела ее, прежде чем снова погрузиться в сон. Блайт вздохнула, пройдя мимо зверя, и, как обычно, проверила окна, не утихла ли буря.
Разумеется, ничего не изменилось, и она задернула шторы, разразившись потоком отборных ругательств, как нельзя точно описывающих ее чувства по этому поводу. Но взглянув на входную дверь, Блайт застыла на месте, заметив, как поблескивает позолоченная ручка. Блайт приблизилась к ней, и у нее перехватило дыхание.
Это было невозможно. Тысячи золотых нитей обвивали дверь, защищая ее. Арис сказал, что она никогда не сможет ее открыть, ведь Вистерия была неотъемлемой частью его души. И все же отчаяние подтолкнуло ее вперед. Девушка оглянулась, ожидая, что Арис спустится по ступенькам и рассмеется над ее нелепой идеей. Но в коридорах стояла тишина.
Блайт повернулась к двери и, прислонившись к косяку, прошептала:
– Мне нужно, чтобы ты вытащила меня отсюда. – Она прижалась головой к дереву, стиснув зубы от боли, пронзившей ее безымянный палец, когда провела пальцами по ручке.
– Приведи меня в Фоксглав. – Блайт пробормотала слова, как заклинание, вкладывая в них всю силу надежды. Но когда девушка открыла дверь, ее встретил лишь порыв ледяного ветра. Она снова закрыла ее и крепче сжала ручку. – Отведи меня в Торн-Гров.
И снова в лицо ей ударил снег. Она захлопнула дверь, кипя от злости.
– В Бруд! – На этот раз она даже не смогла повернуть ручку, потому что кольцо обожгло кожу с такой силой, что она прижала руку к юбке.
– Ну и ладно! – Блайт ударила ладонью по раме, но тут же поморщилась от боли. – Мне все равно, гнилая деревяшка. Отправь меня, куда хочешь, только подальше отсюда! – Внезапно ее кольцо стало холодным. Блайт замерла, не смея дышать, когда золотые нити, оплетающие дверь, разорвались. Они не упали, а растворились в мерцании света, оставив ручку голой. Открыв дверь на этот раз, Блайт встретила не снежную бурю. Вистерия отправила ее туда, куда она меньше всего ожидала.
Сад матери разительно отличался от того места, которое она видела месяц назад, и стал почти неузнаваем.
Одна створка калитки раскрылась и раскачивалась на ветру. Ее скрип был единственным звуком, не считая хруста снега под ногами Блайт, когда она ступила на землю.
Похоже, хулиганы напали не только на «Грей».
Разрушения после пожара теперь составляли лишь небольшой фрагмент общей картины. В некоторых местах были вырыты ямы, и теперь повсюду валялись кучи земли.
Блайт шла босыми ногами по снегу, но не чувствовала холода. Она не ощущала вообще ничего, кроме бушующей в душе ярости при виде пустого пруда и надгробия матери – теперь разрушенного. Шаг за шагом Блайт приближалась к нему и опустилась на колени рядом с тем местом, где когда-то была могила. Дрожащими, обмороженными руками она откопала осколки камня, наполовину занесенные снегом.
У Блайт перехватило дыхание. Она не могла поверить, что кто-то решился разрушить такое священное место. Блайт все еще надеялась, что сад переживет трудные времена и однажды вновь зацветет. Надеялась, что трава и цветы покроют могилу матери, и это место будет жить вечно, скрытое от всех в глубине леса за Торн-Гров.
Блайт оглядела сад, сухие ветки и выжженную землю, где она обычно проводила дни, вдыхая запах кустов гиацинта. Каждую весну она ждала, когда зацветет волчий аконит и лягушки повылезают из своих укрытий, чтобы усесться на листья кувшинок.
Сейчас вокруг было тихо. Не было видно ни лягушек, ни аконита, ни гиацинтов. Тут были только сломанные ворота, разбитое надгробие и воспоминание о месте, куда Блайт никогда не сможет вернуться. Чем дольше она смотрела по сторонам, тем сильнее ощущала боль потери, заставлявшую ее дыхание участиться.
