Арис нахмурился еще сильнее, но Блайт уже привыкла к такой реакции. Люди всегда так странно реагировали, когда она рассказывала им о своих предпочтениях, поэтому в конце концов она решила о них не говорить. Блайт давно для себя решила, что ее жизнь будет полностью принадлежать ей и она не станет тратить время на воспитание детей. Материнство ее никогда не прельщало.
– Тогда зачем ты спрашиваешь?
– Ты же не думаешь, что меня интересуют близкие отношения только ради ребенка? Мне всего двадцать один год, Арис, и я надеюсь, что впереди у меня очень долгая жизнь, наполненная чувственными удовольствиями. Я ни о чем тебя не прошу. Мы можем жить вместе, связанные узами, и на этом все закончится. А для более тесного общения я найду других мужчин.
– И как же ты это сделаешь, – поинтересовался он, поднимая левую руку, – если нас с тобой невозможно разлучить?
Сквозь ткань чулка в ногу впилась травинка, и Блайт уставилась на то, как та царапает ее кожу, отказываясь смотреть на мужа, и прошептала:
– Об этом я еще не думала. – В частности, потому, что в душе надеялась на то, что ей не придется утруждать себя поисками.
В последний месяц ее посещали мысли, от которых она не могла избавиться. Впервые это случилось, когда она увидела его у камина в расстегнутой рубашке и с растрепанными волосами. Каким бы недовольным ни был Арис, его вид произвел на нее большее впечатление, чем она предполагала. Однако более ярким было воспоминание о нем в поместье Уэйкфилдов. Еще до того, как Блайт узнала, кто он такой, она позволила Арису помочь ей попробовать чай, который, как она боялась, мог оказаться ядом для Элизы. Она позволила ему отхлебнуть из чашки, не в состоянии сделать это сама, а потом он обхватил ее лицо ладонями и прижался губами к ее губам. Она вспоминала – в мельчайших подробностях, что почувствовала, когда его язык скользнул по ее языку. Как бешено забилось ее сердце, а тело подалось вперед, желая большего. Это был не совсем поцелуй. Он помогал ей проверить, есть ли в напитке белладонна. Но нельзя было отрицать зародившееся в ней желание, которое не утихало, несмотря на все попытки подавить его.
Она прокручивала этот момент в голове бесчисленное количество раз, и, откинувшись на траву и наблюдая за Арисом, Блайт задумалась, вспоминал ли и он об этом когда-нибудь. Учитывая, что его взгляд был прикован к ее ногам, скользил по икрам и бедрам, она допускала такую возможность. Блайт молчала, выставив носок и медленно вытянув одну ногу, чтобы ему было лучше видно. Все это время она не сводила глаз с его лица, наблюдая, как его черты становятся жестче, а в глазах вспыхивает мрачное любопытство.
– Ты соблазняешь меня, Роза?
– Я тебя не соблазняю. – Если она собиралась быть дерзкой, то не стоило сдерживаться. – Мы можем отбросить эмоции.
Хотя на его лице отражалась внутренняя борьба, Арис придвинулся ближе.
– Я не тот, кто тебе нужен, любимая. Вспомни, ты презираешь меня.
– О, как я могу об этом забыть. – Блайт коснулась его ноги своей ногой. – Но это не значит, что мне не любопытно. – Очень любопытно. Настолько, что любопытство распирало ее изнутри. В конце концов, теперь она замужем. Самое время попробовать новое.
Судя по тому, как Арис пожирал ее взглядом, его тоже мучило любопытство. Блайт погладила пальцами ног бедро Ариса, затем грудь, желая посмотреть, что он предпримет. К ее удивлению, он схватил ее за лодыжки, притянул ближе и впился пальцами в обнаженную кожу прямо над чулками.
Его глаза встретились с ее глазами, полными вызова. Он испытывал ее. Хотел убедиться, что она не передумала. Но Блайт не напрашивалась на трудности, которые ей не нравились.
Если он готов, то и она тоже.
Через секунду Арис оказался еще ближе, обхватив Блайт за бедра и опуская ее так, чтобы быть сверху. Одно его колено оказалось между ее ног, и в следующее мгновение его губы нашли ее. Даже уверенная, что это плохая идея, о которой они оба скоро пожалеют, Блайт не остановилась. Отмахнувшись от всех запретов, она подчинилась желаниям тела, обвила ногами его талию и запустила пальцы в его волосы, тяжело дыша, когда он прикусил ее нижнюю губу. Он еще крепче сжал ее бедра, впившись в нее так, словно она была желанным десертом.
От него пахло вистерией, а вкус губ напоминал виски с медом. Его прикосновения были грубее, чем она ожидала, а мышцы тверже, когда она выгнулась навстречу, желая большего. Желая пойти до конца.
Его рука скользнула выше по внутренней стороне ее бедра, и она тут же пожалела, что позволила Оливии затянуть себя в этот чертов корсет. Ей до боли хотелось избавиться от скованности в теле и вздохнуть полной грудью.
Когда рука Ариса замерла, она запрокинула голову, чтобы заглянуть ему в глаза.
