Ей хотелось, чтобы все было как прежде. Хотелось увидеть пышные цветы и насекомых, жужжащих у нее над ухом. Квакающих лягушек, на которых она потратила слишком много часов своей жизни, когда пыталась поймать их, пока они прыгали с берега на берег. Блайт закрыла заплаканные глаза, стараясь не думать о том, как теперь выглядит сад, и вместо этого погрузилась в воспоминания, представляя его весной в полном цвету. Она подумала о лаванде, которая вырастала выше ее, и о кустах жасмина, заставляющих ее чихать. Она мысленно представила сад, пока он не показался ей настолько реальным, что к цветам можно было прикоснуться.
И когда открыла глаза, так оно и было.
Плющ стелился по земле, скрывая остатки снега и пепла. Волчий аконит впился в кожу, царапая бедро с такой силой, что Блайт пришлось отступить, чтобы самой не стать частью сада. Должно быть, все это ей снилось, или она так и не выбралась из Вистерии, перегрелась и упала в обморок в луже собственного пота.
Не веря в происходящее, девушка ахнула, попятившись прямо в разросшийся куст пышных белых роз, полный шипов, царапавших кожу. На одном из порезов выступила капелька крови, и Блайт смотрела, как струйка стекает по ее локтю и падает на землю. В ту же секунду на том месте расцвел бутон морозника самого необычного серебристого оттенка, а когда Блайт осмотрела рану, та уже затянулась. Ни крови. Ни следа пореза. Только крошечный шрам в виде полумесяца, светлого, как ее кожа, который все еще побаливал от укола шипа.
Нечто подобное произошло во время пикника с Арисом. Только на этот раз она не сомневалась, что видела кровь. На этот раз все было реально.
Блайт отшатнулась, дрожа и пытаясь удержаться на ногах. Плющ под ногами продолжал расти и тянуться к ней. Это напомнило о том, что случилось в кабинете отца, когда из ниоткуда вылезли лозы, оплетая все на своем пути.
Снег, который всего несколько мгновений назад покрывал землю, впитался в почву, и на его месте расцвели цветы. Клевер стелился под ее босыми ногами, а мох пробивался на осколках надгробия к руке Блайт. Вся флора тянулась к ней, стебли изгибались, словно вытягивая шеи в поисках девушки.
Как будто… были частью ее самой.
Взгляд Блайт упал на морозник, выросший из ее крови, и мир вокруг покачнулся. Кожа покрылась испариной, пока она пыталась осмыслить увиденное. Это не было ни игрой ее воображения, ни сном. Посреди зимы действительно расцвел сад. А раны заживали так же быстро, как и появлялись.
Живот скрутило, к горлу подступила тошнота, но Блайт обхватила себя руками и крепко сжала. Она должна узнать правду. Должна удостовериться. Поэтому она наклонилась, положила ладонь на голый участок земли рядом с растущим клевером и представила цветок, которого никогда раньше не видела в саду матери. Первой на ум пришла вистерия. Она представила над могилой цветущее дерево, такое же сильное и крепкое, как то, что росло во дворце. И внезапно почувствовала, как корни дерева уходят в землю. Ствол становился все толще, переходя в ветви, которые покрылись белыми как снег лепестками.
Блайт потеряла равновесие и опустилась на землю как раз в тот момент, когда рядом с ней показалась лягушка и с кваканьем нырнула в растаявший пруд. Ей показалось, или по зеленой спине стекала кровь?
Девушка обернулась и увидела дерево, кору которого покрывали красные пятна, и растерзанные скелеты нескольких лягушек, которые лежали у основания ствола. Блайт с изумлением наблюдала, как кости, одна за другой, срастаются друг с другом и покрываются плотью. Вскоре жирные лягушки с кваканьем упали на землю, растерянно моргая, прежде чем тоже нырнуть в пруд.
На этот раз Блайт не смогла сдержать тошноту. Она едва успела пробежать пару метров, прежде чем опустошила содержимое желудка в куст лилий.
В течение многих месяцев она считала, что подобные странности – дело рук Сигны. Пробравшись в кабинет отца, она была опустошена потерей Перси и отчаянно надеялась, что произошедшее ей померещилось. Потом с лошадью, с Элизой и ребенком… Именно Сигна вела себя так, словно помогала им, но… Разве она не желала им исцеления, как и ее кузина? Разве не она потребовала, чтобы жеребенка вернули к жизни, а Элизу вылечили любой ценой? Разве она не прикасалась к ним?
Блайт увидела болезненное отражение Элейн в зеркале и излечила горничную одним прикосновением.
Именно она заставила дверь Вистерии – часть самой души Ариса – повиноваться ее приказу.
Последние месяцы ее мучили видения, которые больше походили на воспоминания, чем на сны.
И теперь, когда Блайт смотрела на куст вистерии, она понимала почему. Все это время Арис ошибочно видел свою бывшую жену в ее кузине…
Но ей оказалась Блайт.
Правда была тяжким грузом, который грозил ее раздавить. Девушка схватилась за горло, впившись ногтями в кожу, потому что не могла сделать вдох.
Она была Жизнью.
Блайт знала, что сегодня не вернется в Вистерию, даже несмотря на проклятое кольцо.
