Ночью мне снова снились сны. Они были короткие, беспорядочные и тревожные. Лица с татуировок на моем собственном теле вопили на меня и раздирали меня на части. Я пыталась убежать от них – как бы выбежать из того слоя собственной кожи, на котором они были изображены, но получалось плохо – они нагоняли меня и накладывались вновь. Разбудил меня стук в дверь. Солнце давно светило в окно. Несмотря на жуткие сны, проспала я почти до полудня.
К двери, также в пленке, был приклеен мой собственный конверт. В нем обнаружилось письмо, написанное знакомым почерком Татуировщика и ключ. Письмо коротко сообщало, что хозяина не будет дома с того момента, как он оставит конверт на моей двери, и до утра. В любое время я могу воспользоваться ключом, чтобы посмотреть его работы, которые расставлены в холле второго этажа.
Через двадцать минут, наскоро умывшись и одевшись, я уже отпирала главную дверь дома. Тишина говорила о том, что хозяин действительно ушел. Если только он не притаился и не ждал меня где-нибудь за углом. Но здравый смысл подсказывал, что такие ухищрения человеку в полтора раза выше меня ростом были бы ни к чему, задумай он что-то недоброе. Поэтому я разулась, и, прежде чем подняться на второй этаж, решила осмотреть первый. Конечно, явного разрешения я на это не получала, но и устоять не смогла.
На первом этаже я обнаружила кухню, гостиную, туалет с ванной и чистенькую, без вещей спальню, видимо, предназначавшуюся для гостей. Ничего необычного. Убрано неплохо, но не слишком тщательно, в холодильнике мясо, овощи и даже борщ в небольшой кастрюльке, в ванной стандартный минималистический мужской набор средств. Гостиная была переделана под тату салон: там обнаружилась кушетка, стол с татуировочными машинками, стеллажи с красками, рулонами пленки и салфеток, коробками одноразовых перчаток и прочими материалами. Также там стоял письменный стол с офисным креслом, заваленный эскизами как на бумаге, так и на телячьей коже.
Поднявшись на второй этаж, я сразу увидела картины. Они занимали довольно просторный холл целиком: висели на стенах, стояли прислоненными к ним на полу, местами даже внахлест. И везде была я. Почти не дыша я обвела взглядом каждое полотно. И не было ни одного, где не было бы меня. Здесь были варианты обеих серий, хранившихся у меня, отдельные мои портреты, совершенно другие сюжеты, в которые я была вписана. Общими оставались две вещи: стилистика татуировок там, где было что-то кроме моего лица, и я в самом центре картин.
Я обошла весь второй этаж. Нигде не было ни намека на какой-то другой рисунок, даже чужой. Фотографии в рамках, и те отсутствовали. На первом этаже, как я помнила, никаких изображений я тоже не видела. Какого черта здесь происходит?
Вот теперь уже мои тревоги не казались мне призрачными. Я быстро спустилась вниз, обулась, оставила ключ в незапертой двери и вернулась к себе. Свою дверь я заперла и оставила ключ в замке, чтобы нельзя было открыть снаружи. Также я нашла ключ от второй двери – ведущей из дома – проверила запор и тоже вставила ключ в замок. Что бы там ни происходило в голове у этого человека, я не хотела, чтобы это имело хоть какое-то отношение ко мне. Дом неожиданно показался мне чужим и агрессивным. Я почти упала на пол и расплакалась.
Вечер, немного успокоившись, я провела в сборах и поисках нового жилья. Понимая, что подходящего варианта так быстро не найти, я удовлетворилась номером в отеле в соседнем городе, который и сняла на неделю с завтрашнего дня. Билеты тоже купила и с некоторым чувством облегчения легла спать.
Проснулась я от какого-то жуткого кошмара, будто что-то стягивает мне руки и ноги, залепляет рот. Несколько секунд я металась в темноте, стряхивая с себя чьи-то потные ладони, пока не поняла, что это не сон. Сопротивляться в темноте и при полном непонимании ситуации было бесполезно, поэтому я замерла и дала себе время осознать происходящее и привыкнуть к слабому свету уличного освещения, едва пробивающемуся через зашторенные узкие окна.
Почувствовав, что я проснулась и не сопротивляюсь, Татуировщик прекратил попытки завязать мне рот, убрал руки и выпрямился. Мои ноги и руки уже были чем-то связаны. Думаю, узкими пластиковыми стяжками, какими скрепляют пучки проводов. Осторожно пошевелив конечностями, я почувствовала, что стянуто не туго, но и освободиться я бы не смогла. Татуировщик отошел от моей кровати и включил торшер у противоположной стены.
Едва привыкнув к свету, я буквально вытаращилась на него, забыв про свое, не предвещающее ничего хорошего, положение. Я ведь не видела его полгода. Тогда он произвел на меня приятное впечатление, но сейчас был похож на опустившегося алкоголика или наркомана. Грязные волосы сосульками свисали до плеч, лицо осунулось, глаза выглядели красными даже в тусклом свете лампы. Рваная в сомнительных пятнах футболка обнажала руки, забитые вытатуированными надписями буквально одна поверх другой. В прошлую нашу встречу их было точно меньше.
