Сначала я думал о Вашей изоляции от людей без контекста. Считал, что они просто чужды для Вас. Поэтому изобразил Вас в центре леса, с существами, ни одно из которых не похоже на Вас, не является человеком. Но со временем, видя (простите, иногда я случайно натыкался на Вас в городе), как Вы избегаете любых словесных контактов, я решил поразмышлять о том, какая история за этим стоит. Возможно, Вас не понимали и не принимали еще с детства. Родители, друзья и коллеги пытались сделать из Вас человека их социума. Но в какой-то момент Вы начали создавать себя заново, отказываясь от навязанных правил, условий и людей. Но Вы не стали отшельницей полностью, не ушли в монастырь или в горы (здесь я немного утрирую, но имею в виду любой способ физической изоляции). Вы подчиняете себе реальность, хотя порой это доставляет вам страдания.
Распятие на картине символизирует ту боль, которую Вы испытываете, оставаясь в этом мире. При этом Вы – сама себе Божество посреди созданий, которые ниже вас, которым Вас никогда не понять. Вы – Бог своего собственного мира.
Надеюсь, что мне удалось угадать хоть что-то, и еще больше надеюсь на ответ.
Ваш Татуировщик.”
Любопытно. Любопытно, что подписался мой тайный психоаналитик не художником, но, возможно, это потому, что про его второе амплуа я все предыдущее время не знала, а у него явно был со мной какой-то внутренний диалог в процессе написания этих картин, в котором он сам должен, видимо, был быть тем, кем мне представился – татуировщиком. Дальше я отметила стилистику: очень обходительную, вопросы и разрешения, и все эти “Вы” с большой буквы. А это предложение посмотреть картины без его присутствия? Ни малейшего намека на всю эту чепуху про свидания, отношения, да и каких-то странностей тоже не наблюдалось. Все говорило о принятии моей жизненной позиции, и о желании ее понять с точки зрения исследователя.
В его интерпретации доля правды была, по крайней мере в том, что касалось моих нарциссических настроений, но настолько открываться я не хотела. Что ж, желание представить свою версию и выпитая половина бутылки рислинга подтолкнули меня вырвать двойной линованный листок из дневника и написать ответ. Приветствие я тоже решила опустить.
“Вы пытаетесь понять суть моего одиночества. Что ж, должна признать, что это льстит мне, и Ваша отсылка к дикой природе красива, но не верна. Я не хочу быть самосозданной Евой – единственным создателем и разумным созданием среди неразумных тварей живых и растений. Я не в такую картину мира пытаюсь вписать себя вашими метафорическими лианами. Моя может тоже необычная, но все же более привычна для современного человека. На самом деле, почти так же живут многие. Но мне из-за особенностей психики необходимо довести эту картину до крайности. Недавно мне приснился сон. Думаю, он даст вам понимание того, как я воспринимаю мир, себя в нем и свое одиночество.
Во сне я иду по городу внутри прозрачного с одной стороны шара. Никаких его физических границ я не ощущаю, он просто отделяет меня от остального мира. Я вижу людей, но меня не видит никто. Толпа расходится, пропуская меня, но не понимая причины. Я могу брать еду и вещи из магазинов, но никто не в состоянии поймать невидимого вора. Я знаю, что жила так всегда. Проснувшись, я поняла, что видела свой личный вариант рая.
Я не боролась с непониманием, не создавала себя заново, я просто постепенно отказывалась от общения с людьми, пока не пришла к текущему варианту личного мироустройства. Сейчас оно меня полностью устраивает, и я даже думаю, что могла бы прожить так до конца жизни.
Ваша Никто.”
Для подписи, скажу честно, я перебрала несколько вариантов. Мне хотелось заинтриговать этого необычного человека и дать дальнейший простор для его творческих фантазий. На еще одно письмо я тоже надеялась, хотя и с некоторым беспокойством по поводу границ этой новой стороны наших отношений.
Свое письмо я запаковала в картонную коричневую коробку, которую специально для этого заказала в бесконтактной доставке вместе с наполнителем, положив туда еще бутылку моего любимого белого совиньон блан Paddle Creek, и отнесла на порог его входа в дом. Не была уверена, что он пьет вино. Это дополнение было скорее порывом передать атмосферу моего маленького мирка.
Ответа не было долго, но быстро я его и не ждала. Подозревала, что он переписывает картину. Мне же, тем временем стали сниться сны по мотивам тех работ, что висели у меня на стене, и нашей короткой переписки с Татуировщиком, как я теперь стала называть его про себя. Мне снилось, что я это – картина, я – это статуя, я – это распятый на кресте Христос в шевелящихся татуировках. Татуировки говорили со мной, рассказывая истории о сотворении моего собственного мира из руин того города, в котором я живу и который должна разрушить. Один сон я запомнила и записала подробно.
