«Нужный для построек песок отыскался в лугу крестьян деревни С***, смежных с хуторскими мужиками моего соседа Ш., верстах в трех от меня. До меня никто не покупал песку, как никто не покупал воды и снегу, несмотря на то, что в трех верстах оттуда и помещики, и крестьяне давно торгуют белым камнем. Но то камень, а это песок. Я послал попросить у старосты деревни С*** позволения брать песок и, рассчитав, как трудно добывание его в зимнее время, сам назначил за четверть 30 к. серебром. Очевидно, что крестьяне этой деревни, которым всего сподручнее было воспользоваться предстоявшими заработками, сочли продажу и возку песка химерой. Песок мне брать позволили; но никто из крестьян не тронулся рыть и возить его…
С открытием весны, когда крестьяне уже опытом научились брать с меня деньги, они все-таки остались при внутреннем убеждении, что торговали несуществующими ценностями, то есть, по их же выражению, брали деньги даром. Вся округа говорила про меня: «Верно, у него денег много, когда он нам их даром раздает»… Впоследствии мы увидим, что в знакомых уже крестьянам отраслях труда и промыслах они не так сговорчивы на дело и не так податливы в цене. Возить, например, хлеб на рынок мужик готов, но ломит цену неслыханную. «Это дело — хлеб, а то песок». Невероятно, а правда».
Чрезвычайно важна эта констатация: «в знакомых уже отраслях и промыслах». Если в девятнадцатом веке потребовалось всего несколько лет, чтобы были разучены и освоены новые правила игры, то есть все основания полагать, что и в наше время эта метаморфоза не заставит себя ждать долго. Это тем более вероятно, что, как мы видим в нашем «синодике», образовательный «бум» в малых городах всего через несколько лет выведет на рынок труда многие сотни тысяч молодых людей, большинство из которых не подхватит архаическую модель «полевого работника» и создаст чудовищный нажим на незрелую ещё систему рабочих мест — с весомыми социальными и экономическими последствиями.
Широко употребляемое выражение «теневая экономика» относится к той группе ложных понятий, что чрезвычайно затрудняет постижение реальности. За этим грубым обобщением в равной мере скрывается криминальная экономика хищений и отъемов и неформальная экономика[69], базирующаяся на обычном праве.
Представляется безмерно важным уяснить сложную природу неофициальной экономики, на которой до сих пор базируется жизнь провинциальных городов и селений. Раскрутка челночной торговли с начала 90-х годов имела в основе прямые денежные транзакции, далеко не всегда подкрепленные даже распиской на клочке бумаги. В основании такого рода сделок лежала старая советская конструкция взятия взаймы «до зарплаты», распространение «чёрных касс» в советских учреждениях — по сути своей достаточно развитая система кредита на доверии[70]. Психологическая сложность перехода на формализованные отношения тяготеет над экономикой страны не менее, чем понятное, в силу опыта истории, нежелание ставить государство в известность о чьей-либо коммерческой деятельности. Тем важнее видеть процесс тяжелой адаптации к формализованной схеме в пореформенное десятилетие девятнадцатого века. В этом сюжете Фет, на практике внедрявший систему формализации сделок, свидетельствует:
«О контракте не было все лето помину; но он произвел магическое действие бумаги (грамоты) на людей тёмных, хотя, в сущности, исполнение его не было гарантировано. Что бы я стал с ним делать, если бы подписавший его нарушил условия? Повел бы дело во время уборки судебным порядком, что ли? Предположим даже, что я выиграл бы его через два года, спрашивается: что бы я выиграл этим выигрышем? Все это очень ясно; а тем не менее, желая усилить магическую силу грамоты, я из писаных превратил контракты в печатные бланки и в прошлую осень не иначе нанимал годовых рабочих, как по таким документам».
Всеобщая формальная грамотность сыграла злую шутку с нашим нынешним пореформенным населением: изобилие лжеконтрактов, лжеобязательств и лжеакций, затопившее страну с начала 90-х годов, существенно подорвало доверие к формализованным процедурам. Вольно или невольно, но публицистика закрепила недоверие к «бумаге», прочно склеив формальные процедуры с криминальным отъемом собственности. Плохо подготовленная и никудышным образом объясненная операция с «ваучерами» вынудила и само государство заняться обучением механизмам частной собственности. Соответственно, откат к архаике доверительных отношений стал естественной реакцией народного организма, и потребуется долгий процесс сползания контрактных обязательств с высших этажей экономики на все более низкие, чтобы восстановить уже почти достигнутое полтора века назад.
Множество содержательных ассоциаций вызывает в душе трагикомическая история приобретения и запуска конной молотилки в хозяйстве Фета:
