Только сейчас Ынсо отметила, что Сэ никогда не звонил в дверь, поскольку Ынсо часто возвращалась домой позднее его, а открывал своим ключом – это вошло у него в привычку. И Ынсо вновь почувствовала себя виноватой перед ним.
Снимая ботинки, Сэ заметил поставленный на обувной шкаф цветок. Войдя в гостиную, увидел придвинутый к стене обеденный стол. Снимая верхнюю одежду, увидел выдвинутый ближе к центру диван. Выйдя из спальни – поставленную на книжный шкаф орхидею.
– Я сделала маленькую перестановку. Как тебе?
Не отвечая, Сэ грузно опустился на диван, где сидела Хваён.
– Я звонила тебе на работу, но мне сказали, что ты уже ушел. Почему же ты так поздно?
Сэ молчал.
– А?
«Я тебе и овощи с мясом приготовила. Конечно, я не так вкусно готовлю, как твоя мама, но я даже соус для мяса сделала», – хотела сказать Ынсо, как Сэ с трудом выдавил из себя:
– По дороге я встретил Вана. Я же говорил тебе позвонить ему, почему не позвонила? Он даже к дому нашему пришел! Просит, чтобы ты вышла. Сейчас он ждет тебя на детской площадке.
Ынсо оторопела.
Сэ встал и направился к спальне, но, бросив взгляд на опешившую Ынсо, добавил:
– Сказал, что не уйдет, пока ты не выйдешь. Будет стоять до самого утра… Обо мне не беспокойся, иди.
Сэ закрыл за собой дверь спальни, бросил на кровать верхнюю одежду и тяжело сел: «Что со мной? Почему я так? Ынсо, пожалуйста, не выходи!» – Прислушался, чтобы не пропустить, что делает в гостиной Ынсо. Было тихо.
Было так тихо, что слышалось тиканье часов. Прошло минут десять, но никаких движений он не почувствовал. «Извини меня. Я тоже не знаю, что с собой поделать». Прошло двадцать минут, но Ынсо не было слышно.
Сэ встал: «Я не должен был этого делать. Но что же это со мной?» – он хотел уже было открыть дверь, но услышал, как Ынсо обувается. Взявшись за дверную ручку, он застыл на месте: послышалось, как Ынсо открыла входную дверь. Сэ как стоял, так и осел на пол, словно у него подкосились ноги, а когда услышал, как Ынсо закрыла за собой дверь, изо всех сил ударил кулаком по полу.
Выходя, Ынсо заметила, что взяла не те ключи. Хотела вернуться, чтобы заменить их, но не сделала этого и просто вошла в лифт, рассчитывая быстро вернуться. Спустилась на первый этаж и медленно пошла к детской площадке.
«Скоро зима, – Ынсо крепко скрестила на груди руки, – наверняка зима будет ранней». Она шла навстречу холодному ночному ветру. Пошатываясь, миновала здание с зажженными вывесками: «Математика», «Мясной магазин», «Аптека».
«Что я ему скажу при встрече? Нет. Что же это он хотел мне сказать, наконец? Так невежливо с его стороны добиваться встречи. Зачем он так мучает Сэ? Я обязательно скажу, чтоб больше никогда не появлялся в моей жизни. Какое он имеет право тревожить нашу личную жизнь?!»
Но на детской площадке Вана не было. Она рассеянно постояла около песочницы – здесь не было не только Вана, но и вообще признаков присутствия людей. В холодном свете ртутных ламп вокруг площадки проступали ступеньки горок, качели, голые костлявые деревья, скамейки под ними. Изредка при порыве ветра слегка покачивались качели, а деревья лишь шевелили своими тощими костлявыми ветвями, вырисовывая тени на песке.
– Ван! Где ты? – позвала Ынсо, дважды осмотрев площадку, но в ответ ни звука. «Неужели ушел?» – она с облегчением выдохнула и, расслабившись, обмякла. Постояла еще минут двадцать, думая, может быть, отошел, чтобы позвонить, а может быть, и в туалет. Кажется, по словам Сэ, он готов был ждать до самого конца, даже до рассвета. Ноги устали, и Ынсо присела на качели. Прошло еще минут двадцать, но Ван не появлялся. Ынсо слегка подтолкнула под собой качели, они поддались вперед и заскрипели, и тут заметила, что кто-то, следивший за ней издалека, развернулся и пошел в сторону дома. «По походке похоже на Сэ», – подумала Ынсо.
Она еще немного подождала и решила вернуться. Возвращалась она той же дорогой, а леденящий ветер сдувал с ног. Когда она выходила из дома, двери магазинов еще были открыты, но теперь закрывались, а некоторые и вовсе были заперты. Хотя Ынсо и решила держать себя в руках при встрече с Ваном, теперь, когда встреча не состоялась, она облегченно вздохнула:
«Зря волновалась, что ему сказать. Разве то, что он собирался мне сказать, могло бы что-нибудь изменить? – Она зашла в лифт и, ослабев, прислонилась спиной к стене. – Зима наступает».
Ынсо твердо решила до наступления зимы, когда начнутся перестановки кадров на телерадиостанции, сократить свой объем работы, а потом и вовсе уволиться с телевидения, а если того захочет Сэ, то уволиться и с радио, и грустно усмехнулась: «Мне не надо даже говорить, что хочу уволиться. У нас и так часто меняются продюсеры, которые каждый раз подыскивают себе сценаристов, вот тогда и у меня не будет работы. Зачем говорить об увольнении?»
Выйдя на своем этаже, она попыталась открыть дверь, но она была заперта изнутри.
