– Где ты была-то?! Ведь муж-то помер, а она по людям шатается.
– А чтоб те язвило, проклятую! – крикнула она и выбежала из избы.
Прасковью Игнатьевну это известие до того поразило, что она не могла устоять и села на лавку, потом зарыдала.
Соседка испугалась за нее, позвала еще соседку.
– Ой! ой! Господи! Мать Пресвятая Богородица! – рыдала Прасковья Игнатьевна.
Кое-как соседки уняли ее рыдания рассуждением, что чему быть, того не миновать: все мы под Богом ходим.
Мало-помалу Прасковья Игнатьевна успокоилась, сказала, что она была все это время у Бездоновой и на другой день после того, как была в лазарете у мужа, выкинула мертвого. Соседки жалели ее, но, как опытные женщины, советовали ей не убиваться; что, пожалуй, она замужеством немного выиграла, потому что вон Семен Покидкин за долги Курносова думает дом у Прасковьи Игнатьевны отнимать.
Прасковья Игнатьевна только плакала. Она ничего не могла теперь придумать хорошего. Сообщила она о смерти матери. Сходили соседки в огород Глумовых, потужили, покачали головами и ушли, не зная, что делать.
– Дяде бы надо сказать, – сказала Прасковья Игнатьевна соседке.
Она не могла идти.
Глумов приехал в санях, старуху вытащили из ямы, принесли в комнату, обмыли, положили на стол.
Через день ее похоронили рядом с Петром Саввичем.
Прасковье Игнатьевне страшно казалось жить в отцовском доме, и она пошла к Глумову и две недели пролежала в горячке.
Жизнь таракановских обывателей текла обычным, медленным ходом. Что было сегодня, то будет завтра, и т. д. Но и заросшее тинистое болото не всегда имеет ровную поверхность, и его волнуют ветры и непогоды. Наши таракановцы имели также свои бури. Невозмутимая их жизнь порою возмущалась разными из ряду выходящими событиями.
Избегая повторений, я постараюсь короче изложить сущность дела.
Читатели уже знают, что заводскими делами заправлял приказчик с подначальными ему должностными людьми, подобно тому, как это и везде водится. Все они были из крепостных. Настоящего приказчика таракановского завода зовут Афиногеном Степанычем Переплетчиковым. Он был сын штейгера, и потому его в детстве на работы не требовали, а ему было дано приличное для сына должностного человека образование. Сначала он обучался в заводской школе и учился очень прилежно, несмотря на то что учителя о науках смыслили столько же, сколько и заводские ребята, служили заводу для того, чтобы скопить денежки на черный день, и мучили ребят хуже другой бурсы; несмотря на самоуправство наставников, которые могли и не приходить иной раз в школу на том основании, что управляющий считал низостью заглянуть туда, маленький Переплетчиков заучил все, что преподавалось по книжкам; мало этого, у него своего разума настолько хватало, что он учителей взял в руки, т. е. придет учитель пьяный, он подговорит ребят кричать, свистеть, и все-таки был
