Хозяйством Глумовых прежде заправляла Маланья Степановна, женщина всеми уважаемая в Козьем Болоте за то, что она была миролюбивого характера, нрава кроткого и, главное, умела лечить от всяких болезней травами, часть которых она собирала сама то в болотах, то в лесах, а часть покупала у док – таракановских торгашей. Знала ли она в точности, чем болен такой-то или такая-то, разъяснить довольно трудно; но все знали, что науку лечить она переняла от своей бабушки, которая очень любила ее и, желая дать ей какое-нибудь независимое ремесло, чтобы она могла иметь свои деньги, изучила ее еще при себе лекарскому искусству. Однако как бы то ни было – умирали ли больные от ее леченья или выздоравливали, но она, как и бабушка ее, была в славе, и ее почти все больные Козьего Болота и Медведки приглашали к себе, как свою лекарку, – потому свою, что в каждом порядке была непременно своя знахарка, и заводские привыкали постоянно к одной, не подрывая доходов другой. Но вдруг соседи и приятельницы Маланьи Семеровны стали замечать, что «наша лекарка как будто немножко рехнулась в рассудке». И этого им было достаточно на первых порах, чтобы потолковать о всех качествах Маланьи Степановны, и в числе этих качеств стали отыскивать в ней дурные стороны, потому что, как они понимали, полоумным человеком черт шутит. Из боязни ли этого чорта, или по недоверию к знахарке, но Маланью Степановну стали реже приглашать к себе, а потом пугали ею своих ребят и совсем отшатнулись от нее. На самом же деле соседки и приятельницы Маланьи Степановны не понимали, в чем дело. У Маланьи было три сына и дочь, из которых она особенно любила старшего, Егора: этого-то сына извели работа и наказания. Ей было горько, она долго плакала, советовалась с мужчинами и женщинами, сочиняла прошения и хлопотала, но когда не могла найти справедливости у заводского начальства, то впала в беспамятство и делала часто не то, что бы следовало.
Но это еще ничего. А вот умер ее муж; она, вместо того чтобы заботиться о похоронах, неизвестно куда скрылась, и только через месяц привез ее казак в дом связанную; но какую… лицо ее было избито, в грязи; руки искусаны; глаза дикие. Она то хохотала, то ругалась. С полулюбопытством и полуиспугом оглядели ее соседи, стали спрашивать ее, но она, не признавая никого, говорила что-то такое, чего никто решительно не мог понять. Она даже детей своих не признавала. Постояла она в избе с четверть часа и вдруг выбежала во двор. Пошли во двор соседи – она лежит под телегой, и, как только увидела народ, крадучись, исчезла в огород и там, не обращая внимания на то, что села на гряду с капустой, она стала рыть грядку.
– И штой-то стряслось с ней? – спрашивали женщины казака.
– Ничего не знаю. Поверенный Таланов велел приставить домой.
Так никто и не знал на заводе, отчего сошла с ума Маланья Степановна: знали только, что она была в горном городе, а зачем – ни от кого не добьешься толку.
Таким образом все хозяйство в доме Глумовых перешло в руки Прасковьи Игнатьевны, девицы девятнадцати лет.
На долю русской простой рабочей женщины приходится очень много труда. Вся ее жизнь, до самой старости, до тех пор, пока ее не заменит хорошая помощница, заключается в том, чтобы работать. Примеров искать нечего. Так Маланья Степановна занималась хозяйством до сумасшествия, и только сумасшествие, кажется, избавило ее от забот, но и она не могла жить без дела. Женщина, если и работает много, все-таки сознает, что ведь и она хозяйка, и у нее есть свое хозяйство, и она соседями не обижена, спокойно смотрит в глаза каждому, и никто, кроме ее мужа, не смеет ей сказать худого слова. Другое дело – положение девушки, подвергающейся почти на каждом шагу соблазнам, не имеющей таких прав, как женщина.
