С этих пор у Петра Саввича отпала охота учить детей, и он стал проводить время то на фабриках, то в избах рабочих, не проповедуя им что-нибудь, а просто ради препровождения времени. На фабриках он учился, в кузнице помогал лошадей подковывать и высказывал, что гораздо лучше бы было, если бы его обучили какому-нибудь мастерству, – «а то сделали из меня учителя и не дают учить как следует». А так как рабочие в компании непременно пьют водку, а за неимением водки пиво, настоянное на русском табаке, который придает пиву дурман, то и Петр Саввич сначала пробовал ради компанства, а потом стал выпивать помногу и в пьяном виде часто приходил в экстаз, т. е. начинал составлять различные планы, что он сочинит самому генералу прошение, в котором опишет все плутни заводского начальства, и завирался до того, что начинал говорить стихами, что до слез смешило рабочих, и они стали называть его не иначе как стихоплетом.
А так как школу бросить было нельзя, потому что надо получать жалованье и провиант, то он ходил изредка туда, и то с похмелья; рассказывал ребятам сказки, разные смешные историйки и редко занимался своим делом, предоставив занятие предметами старшим мальчикам. Мальчики обращались с ним бесцеремонно, курили табак в школе, дрались и играли так, что он не мог унять их никаким манером, и наконец, когда уже они совсем отбились от рук, он ввел розги; тогда ребята стали его побаиваться. Так он и учительствовал с грехом пополам, пока его не отставили через Игнатия Петровича Глумова, с которым он познакомился с тех пор, как поселился у дяди в Козьем Болоте. Глумов был, как описано выше, ярый человек; такой человек, как Петр Саввич, был ему с руки, и они так сошлись друг с другом, что в свободное время или Игнатий Петрович проводил часа два у Петра Саввича, или тот у Глумовых.
Поэтому много объяснять нечего о сближении Петра Саввича с Прасковьей Игнатьевной. Но это сближение случилось «не с бухты барахты» или так: подошел, наговорил любезностей и в первый же день приступил к изъяснению своей любви; нет, до одних только ласк дело тянулось с год, да до поцелуев – и то на вечерках, на которые Петр Саввич был приглашаем как музыкант на гитаре, – тоже год. Все это объясняется тем, что в первое время, когда Петр Саввич ходил к Глумовым, Прасковья Игнатьевна, по его же выражению, была цветочек, до которого и прикоснуться опасно, да и он в то время был современных убеждений и на женщину смотрел с современной точки зрения; вся его любезность к женскому полу заключалась в том, что он рассказывал разные анекдоты, а не увлекал ее пустыми вещами, идущими к любовной цели, так как он и не думал жениться. Кроме того, Прасковья Игнатьевна, занятая хозяйством в то время, когда он приходил, не вступала с ним в разговоры и на него почти не обращала внимания, так как она наравне с ребятами недолюбливала приказных. Потом, когда он стал попивать водку и махнул рукой на все идеи и решил быть человеком практичным, личность Прасковьи Игнатьевны стала ему показываться чаще и чаще. И стал он постоянно думать о ней и о себе думать, себя сравнивал с ней – и разницы не находил, хотя и считал себя развитее ее… Когда же он раздумывался о настоящей своей жизни, о том, что дальше с ним будет, то он прочь гонял мысль о женитьбе: у него нет лишней копейки, а зарабатывать деньги каким-нибудь ремеслом он не в состоянии, потому что и долота не умеет правильно держать; раз как-то стал доску пилить, пилу сломал. Но как ни старался гнать прочь мысль о женитьбе, по образ любимой девушки так и рисовался перед ним… «Черт знает, что такое делается со мной!» – говорил он и начинал играть на гитаре какую-нибудь песню; заиграет, сердце так и ноет, хочется идти к Глумовым, ну, и пойдет, а как увидит Прасковью Игнатьевну – сробеет, слова не найдет сказать, а та еще попросту издевается над ним, несчастным горемыкой.
А чем дальше, тем эта привязанность к милому существу росла и росла, а тут не стерпел, пустился плясать с Прасковьей Игнатьевной, да потом все с ней и плясал, так что парни сердились на него и не раз хотели побить, да сама Прасковья Игнатьевна заступилась за него; ну а уж если девушка заступается за кавалера, то тут дело непросто.
Родители часто между собой поговаривали: «А славный этот Петр Саввич; главное – голова у него золото. Вот бы нашей-то крале. С его головой далеко можно уйти». И приводили примеры, как один приказный, называвшийся в заводе златописцем за то, что красиво переписывал, в управляющие вышел. И раз даже, в Успеньев день, подгулявшие родители велели поцеловаться молодым людям, что привело в замешательство Петра Саввича.
– А ведь краля не писанная, а настоящая… – хвастался Игнатий Петрович.
– Ну-ко, женишок, целуйся, – настаивала мать, а за ней и гости.
Правда, что это была потеха родителей под веселую руку, чего бы они не придумали в другое время, но с этих пор Петр Саввич окончательно решился жениться, и ни на ком больше, как только на Прасковье Игнатьевне.
