– О, еще как! – засмеялась Неррис. – О неофициальных попытках я даже не говорю, а послы чуть ли не каждый день мне ноты протеста и прочую чушь шлют. Чего только не предлагали! Но иметь с ними дела я не стану, слишком хорошо знаю, что они такое и как будут действовать, если добьются своего. Сразу постараются нас вообще в сторону отодвинуть.
– Во-о-от… – протянул император. – Сама видишь теперь ценность репутации. Плутократы слишком часто предавали всех вокруг, чтобы им хоть кто-то поверил. Раньше нам приходилось иногда идти на сотрудничество с ними, слишком сильны, зато теперь пусть получают по справедливости. Они все еще не понимают, с кем столкнулись в лице Элиана. Меня всегда поражала уверенность плутократов в том, что все вокруг такие же, как они сами, до них просто не доходит, что другие могут иметь иные общественные императивы, кроме сиюминутной выгоды. Вспомни сама, чему учат в их школах. Я говорю об основном.
– Что ты имеешь в виду? – удивилась кесариня. – Многому в их школах учат.
– Нет, я имею основной общественный императив, то есть: человек – мразь по определению, животное, а никаких моральных устоев не существует. Их придумали слабые, значит, сильный может с ними не считаться. Именно поэтому у них столько безумных с нашей точки зрения законов и столько адвокатов. У нас, сама знаешь, детям стремятся вложить в головы совсем другое: человек – дитя Бога, стремящееся к небу. И это страшно раздражает наших доморощенных либералов, жаждущих сделать людей животными. К сожалению, им часто удается развратить молодежь вседозволенностью, псевдосвободой, многим их собственные извращенные желания важнее боли и горя других. Да, у человека есть страсти, но если он человек, то обязан держать себя в узде. Эту истину я стараюсь внедрять в общественное бессознательное. Не всегда получается, но наша молодежь большей частью стремится служить Родине, а не подгребать под себя все, до чего дотянется. У тебя ситуация похуже – прогрессисты постарались изменить школьные программы в угоду либералам, а сама ты этим вопросом не занималась. Очень зря.
Неррис ненадолго задумалась и вскоре поняла, что старый друг полностью прав. Она действительно упустила воспитание молодых из внимания, забыла старую истину: «Хочешь победить врага? Воспитай его детей». А кесариня, занятая более срочными, как ей казалось, на тот момент задачами, отдала этот важнейший вопрос на откуп прогрессистам, которые издавна пытались сделать Торлайд подобием Мервана.
– Займусь, – заверила она. – Как только вернусь домой, так и займусь. Ты прав, воспитать молодых в нужном ключе – самое важное.
– Не в нужном ключе, – вздохнул император. – Им просто нужно дать моральную опору, а дальше они сами разберутся. Какой-то процент эгоистов и сволочей появляется в каждом поколении, этого не избежать, но от воспитания зависит насколько велик будет этот процент.
– Я обдумаю твои слова, спасибо. Ты, правда, забыл, что у нас перенаселение, и нам обоим нужно для начала хотя бы как-то накормить людей, чтобы социального взрыва не случилось – а желающих этот взрыв направить в нужное им русло всегда хватало, особенно среди наших «друзей» демократов. Давай вернемся лучше к случившемуся, ты ведь рассказал мне далеко не все, что хотел рассказать?
– Не все. Случилось еще кое-что. И я пока не знаю, как к этому относиться.
– Не томи! – потребовала кесариня.
– В общем, исследователи долго пытались проникнуть и на лунную базу, и на многие корабли из пояса астероидов, – после недолгого молчания заговорил Хонлиан. – Безуспешно. Пока один не додумался приложить руку к овальной выемке у входного люка одного небольшого корабля, не похожего на другие, как потом оказалось – командного.
– И? – насторожилась Неррис, ей этот рассказ почему-то показался крайне важным, словно от случившегося зависело очень многое, плохие предчувствия не давали женщине покоя.
– Что-то укололо его в руку, пробив перчатку скафандра. Повезло, что малые проколы автоматика закрывает сама. А затем, по словам ученого, ему показалось, будто что-то невидимое высасывает его мозг, сдирает с него все оболочки, но продолжалось это не больше нескольких секунд. Когда же все это закончилось, то от корабля в широком диапазоне пошла передача на вполне понятном нам языке, одном из столичных диалектов Ансалона.
– И что же в этой передаче было?
– Немногое, – поежился император. – Всего одна фраза: «Кэр'Эб Вр'Ан приветствуют своих далеких потомков и готовы передать вам свое наследство».
– И все? – удивилась кесариня. – А дальше?
– А ничего не было. На запросы мы получили ответ, что дальнейшее станет известно только принимающим решения. Больше никого корабли и база к себе не подпустили, отгородившись силовыми полями неизвестной природы. Именно после этого я и сообщил тебе, что не смогу прибыть на Торлайд.
– Так… И чего же ты хочешь от меня? Зачем я тебе здесь понадобилась?
