– Но, как только я осознала всю бессмысленность этого «натиска», ты решил переждать у меня под боком не самые лучшие для себя времена. Когда же бытие твое более или менее наладилось, вообще черт-те знает что пошло: встретились – потянуло на секс, а как только попрощались – тут же позабыли о существовании друг друга.
Гайдук понимал, что упрек женщины адресовался прежде всего его собственной забывчивости, тем не менее ни возражать, ни оправдывать свое поведение некими обстоятельствами не стал.
– Однако все это о былом… Меня же интересует, что произошло между ложем, которое мы делили вчера, и ложем сегодняшним. У меня создалось впечатление, что в постели моей побывали две совершенно разные по характеру своему женщины.
– Так, может, тебе следует довериться собственным впечатлениям? Вполне допускаю, что они касаются какой-то другой женщины, которая тоже успела осчастливить эту келью своим посещением.
Мужчина недовольно покряхтел и потянулся за папиросами. К заядлым курильщикам Гайдук не принадлежал, порой мог обойтись одной папироской в день, и на этом основании даже причислял себя к некурящим. Но сейчас был именно «тот» случай.
– Понимаю, что дальнейший разговор на эту тему не имеет смысла. Извини, что вообще брякнул что-то там по поводу холодности и страсти. Просто нутром понимаю, что эта нечаянно дарованная нам судьбой встреча завершается. И хотелось, чтобы прощание здесь, на далеких чужих берегах, выдалось каким-то особенным. А получилось как-то так, обыденно…
Анна поднялась, набросила на себя халатик и, уже стоя у входа в ванную комнату, возразила:
– Опять ты ничего не понял, Гайдук. А не понял, потому что представления не имеешь, что такое эмигрантская ностальгия. Стоило мне впервые увидеть атташе-генерала Волынцева, совершенно чужого мне человека, и то я чуть было не расплакалась. А знал бы ты, как я ждала встречи с тобой – мужчиной из своих снов, из девичьего бреда и всех моих, не менее бредовых, мечтаний о будущем.
– Вот теперь кое-что проясняется, – неуверенно пробормотал Дмитрий, тронутый признанием женщины. Если бы он позволил себе представать таким же сентиментальным, как Анна, то объяснил бы, что его «семейное одиночество» ничуть не краше и не легче ее эмигрантской ностальгии.
– А еще постарайся уяснить, что сегодня я вела себя точно так же, как вела себя в ту, первую нашу ночь, если ты еще помнишь ее. То есть хотелось, чтобы все это выглядело красиво, аристократично. Тем более что тогда, в насквозь пролетаризированной, плебейской стране, рассуждать об аристократизме вообще, как и моем личном, в частности, было глупо. Но теперь-то, теперь уже никто не посмеет возразить, что я действительно принадлежу к сонму европейской аристократии. Да и ты, как всякий старший офицер любой европейской армии, тоже успел хоть каким-то боком приобщиться к касте избранных.
– Если считать таковой касту флотских чекистов, – обронил Гайдук.
– Напрасно ты высказываешь это предположение с такой иронией. Разведка, как и контрразведка, у аристократов всегда была в чести. Что ни говори, а наши собратья, рыцари кинжала и яда, благословлялись даже в предбанниках папских покоев Ватикана. Ну а все прочие примеры тебе известны, в том числе из истории минувшей войны.
– Почти убедила, – проворчал подполковник; настроение в эти минуты у него явно было не рыцарским. Хотя от яда, возможно, и не отказался бы; если бы сгоряча, под настроение…
– Так что сегодня я была не холодна, – завершала свое «нравоучение» графиня фон Жерми уже под звуки водяных струй. – Сегодня, как и тогда, в далекие времена нашего бурного знакомства, я была аристократически грациозной и по-королевски величественной.
Не прошло и часа с момента «исхода» графини, как сладостную дрему подполковника взорвал резкий стук в дверь. После прощания с женщиной Гайдук благоразумно закрыл врата своего «эдема», но, как только стук повторился, понял, что сотрудники отеля так не стучат и что для тех, кто привык стучаться в гостиничные номера и в квартиры таким образом, замков и запоров не существует.
Мгновенно, по-солдатски облачившись в галифе и сапоги, подполковник открыл защелку, и тут же, грубо оттолкнув его, в комнату ворвались трое рослых крепких парней в штатском.
– Вы – русский подполковник. Ваша фамилия Гайдук, и вы пойдете с нами, – резко проговорил самый «хилый» из них – брюнет, ростом под метр восемьдесят, с мощными, хорошо накачанными предплечьями и необъяснимо худощавым, болезненным лицом, с бледноватыми, почти запавшими щеками.
– Первая часть вашего предположения верна, – попытался сохранять присутствие духа морской чекист. – А вот желание лишить меня сна – в корне неправильное и даже непростительное. Кто вы такие?
– Ваши бывшие коллеги, – ответил тот самый тип, которого Дмитрий так и назвал про себя «Хилым», перекладывая пистолет русского из кармана его кителя – в свой. – Из всё той же контрразведки.
– Почему «бывшие»? Вас уже уволили «по профнепригодности»?
