– Потому что с того момента, как вы продались итальянской разведке, вы уже не наш коллега. Независимость от Турции наша страна получила только в 1912 году, а в Первую мировую Албанию уже оккупировали итальянцы. И во Вторую мировую – те же итальянцы. Уяснили, подполковник?
– Уяснил. Теперь, посматривая на Италию через залив Отранто, вы со дня на день с ужасом ждете третьей мировой войны.
– И еще запомните, подполковник: юмор в албанской контрразведке обычно вырывают вместе с языком. – По-русски офицер-албанец говорил почти правильно, но почему-то шепелявил даже на тех звуках, которые к подобному произношению не располагали.
– В этом вы тоже не оригинальны, коллега.
– Кстати, со мной как раз находятся специалисты по этим процедурам, – кивнул в сторону самого мощного амбала, с ранней проседью на висках, – лейтенант Корфуш и его ассистент сержант Эндэр.
Лейтенант это светское представление пережил безучастно, а сержант, мужчина лет под пятьдесят, с оспенными отметинами на лице, резко и почти подобострастно склонил голову в лакейском поклоне: дескать, всегда к вашим услугам.
– Доходчивое объяснение, – мрачно признал подполковник. – Наверное, удивлю вас, сообщив, что в русской контрразведке обычаи и нравы те же.
Как только Гайдука вывели из номера, он применил свой давно отработанный прием: с силой, в мощном рывке, оттолкнул плечом контрразведчика, шедшего слева; в этом же порыве, ударом ноги в бедро, повалил на пол пристраивавшегося справа и затем уже врубился головой в живот развернувшегося к нему Хилого, который намеревался шествовать первым.
Подполковник понимал, что уйти ему не удастся, зато, яростно сопротивляясь, успел прокричать, что является советским офицером, что на него напали грабители, и требовал вызвать полицию. Этим Дмитрий сумел привлечь внимание и сотрудников отеля, и некоторых других людей, в числе которых, как он рассчитывал, должен был оказаться и человечек графини фон Жерми.
Явно не рассчитывавшие на такое буйство русского, албанские коллеги смогли угомонить его только с помощью еще двух подоспевших сотрудников, которые подстраховывали акцию задержания у выхода. Лишь после этого его вывели во внутренний двор гостиницы, грубо усадили в машину и уже через несколько минут затолкали в одну из следственных камер контрразведки.
Уже связанного, подполковника несколько минут избивали, однако он обратил внимание, что удары, которые албанцы наносили в основном по корпусу, были расчетливыми и явно щадящими.
Начиная допрос, Хилый представился, однако подполковник даже не пытался повторить про себя труднопроизносимую, на тюркский лад, фамилию этого контрразведчика, запомнил только, что пребывал он в чине майора.
Осмотрев при тусклом свете лампы лицо Гайдука, тот обнаружил, что у русского рассечены надбровная дуга и губа, прижал платочком собственную кровенившую губу и только тогда, въедливо ухмыляясь, предупредил:
– Как вы понимаете, последнее слово все-таки будет за мной и за этими парнями, которых вы пытались изувечить, – кивнул он в сторону своих волкодавов, которые только и ждали его сигнала, чтобы снова наброситься на русского. Тем более что теперь подполковник сидел со связанными спереди руками, да к тому же – привязанным к спинке массивного стула.
– Но вы хотя бы отдаете себе отчет, – попытался ослабить веревки Гайдук, – что наш морской конвой находится здесь под эгидой международной комиссии по репарациям? И что мой арест вызовет не только протест Москвы, но и международный скандал, которого вашей стране сейчас, при ее международном положении, как раз и не хватало?
Майор уселся верхом на стул напротив Гайдука и какое-то время сидел так, глаза в глаза, гипнотизируя его не столько взглядом, сколько оскалом узких, длинных и предельно неухоженных зубов.
– Нет, подполковник, Москва раздувать скандал не станет. Как только мы передадим вас русской контрразведке, вас и допрашивать долго не станут, а тут же расстреляют.
– Так, может, решитесь не выдавать? – оскалился подполковник, подражая Хилому. – Каков ваш интерес в моем разоблачении, как, впрочем, и в гибели?
– Как минимум буду отмечен начальством за разоблачение группы иностранных разведчиков, действовавших на территории Албании.
– Вы имеете в виду меня и моих подчиненных? Но мы официально представились вашим властям как группа флотских контрразведчиков, обеспечивающих безопасность конвоя. Поинтересуйтесь у своих пограничников.
– Не волнуйтесь, уже поинтересовались.
– Тогда в чем дело? Не хотите же вы повеселить всю Европу, доказывая, что русские шпионили во Влёре, пытаясь определить численность плавсредств албанского военного флота и мощность его береговой базы?
Майор поиграл желваками и тяжело вздохнул, как человек, вынужденный прощать иностранцу, надругавшемуся над его патриотическими чувствами.
– Мы следили за вами и вашими контактами с тем германцем, который выдает себя за итальянского контрразведчика, – ушел майор от прямого ответа.
– Причем слежка велась настолько примитивно, что не заметить ее было попросту невозможно.
