К тому же взгляды, которые барон бросал в сторону Анны, становились все призывнее, как будто хотел, чтобы графиня вернулась за столик, или же пытался обратить внимание на то, как он старается при словесной обработке русского. Самому же Гайдуку тоже порой казалось, что в действительности всей этой операцией по «вербовке флотского чекиста» руководит не кто-то там, в Риме или в Лондоне, а именно она, графиня фон Жерми.
– Считаю, что на этой благожелательной ноте нам и стоит попрощаться, – сделал подполковник вид, что намерен отказаться от общества фон Штубера.
Первой на его демарш отреагировала Жерми. Она отвлеклась от разговора с лейтенантом, встрепенулась и тут же развернулась таким образом, чтобы, выходя из зала, подполковник мог встретиться с ней взглядом.
Возможно, эта стычка взглядов и характеров действительно произошла бы, но в это время в проеме двери появился полицейский патруль. Еще в порту Дмитрий обратил внимание на странность экипировки местных стражей порядка: какие-то несуразные, с широкими, задранными носками ботинки; мешковатые, зауженные книзу и очень смахивающие на перешитые турецкие шаровары брюки; короткие курточки-френчи, дополненные красными «гарибальдийскими» косынками, и серые шапочки, очень смахивающие на неудачно скопированные фески. Более неуместного соединения армейского стиля Западной Европы со стилем завсегдатаев восточного базара даже трудно было себе представить.
– Присядьте, подполковник, – жестко посоветовал ему барон. А когда Гайдук опустился на свое место, объяснил: – Здесь полицейские ведут себя с той же дикостью, с какой обычно ведут себя вооруженные люди в африканском бантустане – их никто не контролирует и ничто не сдерживает. Обратите внимание: сейчас этот евнух направится прямо к нам.
Подполковник снова взглянул на полицейских: они и в самом деле напоминали евнухов, словно бы сошедших с экрана, на котором отражалась история очередного османского правителя.
Окинув зал ястребиным взглядом, офицер полиции – приземистый, щуплый, похожий на несформировавшегося угловатого подростка, – подошел к столу, за которым сидели Анна Жерми и лейтенант Ланевский, представился, галантно поцеловал ручку графини, и какое-то время они общались на итальянском.
– Выясняется, что этот евнух способен оказывать кое-какие знаки внимания женщинам, – проворчал себе под нос барон. – Причем каким женщинам! Тем, к которым он и доступа не должен иметь. В приличном обществе подобная беспардонность совершенно недопустима.
И взглянул на подполковника с таким упреком, словно отказывался понимать, почему тот до сих пор терпит ухаживание евнуха – флотский чекист так и решил называть его про себя – за графиней, почему не бросает ему в лицо перчатку.
А тем временем Гайдук, со своим знанием румынского языка, старался улавливать смысл отдельных фраз, долетавших от столика Анны. И кое-какие из них все-таки открывались ему, однако окончательно тема их общения стала понятной, когда офицер полиции подошел и, громко произнося, почти выкрикивая, каждое слово, на ломаном русском известил… Не спросил, а именно так, известил:
– Вы – русский офицер. Крейсер «Краснодон».
– Так точно, русский офицер из русского крейсера «Краснодон», – не счел необходимым подниматься Гайдук. Из вежливости он предложил полицейскому стул, однако тот, решительно жестикулируя, отказался.
– Капитан Доноглу, – представился он затем. – Известно, что бабушка моя по материнской линии была русской, и хотя в жилах моих точно так же нетрудно отыскать кровь албанцев, сербов и турок, лично я всегда считал себя русским, и только русским.
– Смелое заявление, капитан, – по-русски произнес фон Штубер, – но опрометчивое.
– Скорее дальновидное, – все с той же поразительной невозмутимостью возразил капитан.
– Не опасаетесь, что пройдет немного времени и оно станет строчкой в направленном против вас обвинительном заключении суда? По моим данным, все идет именно к этому. Отношения с Москвой, как, впрочем, и с югославским правительством Тито, складываются у вас не очень-то благоприятно.
Гайдук представления не имел о том, на что намекает итальянский контрразведчик, но понимал: капитану албанской полиции подобное заявление может не понравиться. Поняла это и Анна Жерми. И хотя капитан невозмутимо признал, что о такой возможности его уже предупреждали, тем не менее графиня тут же приблизилась к столику офицеров.
– …И потом вы забываете, что во время войны Албания и Россия стали союзниками, – продолжил свое самоутверждение Доноглу. – А это надолго. Если не ошибаюсь, вы – германец, однако служите в итальянской контрразведке, – без паузы и не меняя ни выражения лица, ни интонации, вновь продемонстрировал он фон Штуберу свою информированность, переходя на язык Данте и Петрарки.
– Как верно и то, что я возглавляю службу безопасности линкора «Джулио Чезаре», – холодно дополнил его сведения германец. – А также напоминаю, что мы находимся здесь под контролем международной комиссии по репарациям.
