– Я знаю об этом. О «Джулио Чезаре» знаю, о комиссии знаю. Об угрозе диверсии на линкоре, которую высказал князь Боргезе, – тоже знаю.
– Ваша информированность поражает воображение, – не удержался Гайдук, хотя и попытался максимально замаскировать свой сарказм.
А ведь и в самом деле создавалось впечатление, что все свои мужские комплексы этот невоинственный с виду человечек восполнял осознанием собственного всезнайства. Сама вера в то, что он стал обладателем каких-либо важных сведений о том или ином человеке, возносила его в собственных глазах, превращая в вершителя судеб.
– Однако никаких диверсий мы не допустим. Мы не допустим их никогда. – В своей энергичной, прерывистой жестикуляции албанец чем-то напоминал дуче Муссолини. Во всяком случае, такого, каковым Гайдуку приходилось наблюдать его во время просмотра трофейных документальных лент. – В вопросах репараций Албания должна пользоваться такой же репутацией, как и Швейцария.
– Хочу отрекомендовать вам: господин Александр Доноглу, – выбрала Анна момент, чтобы вклиниться в их разговор.
– Мы уже познакомились, – проворчал фон Штубер, недовольный тем, что графиня и албанец мешают его вербовочной беседе.
– Пока что вы знакомы лишь с Доноглу-полицейским, – фамильярно взяла она албанца под руку. – Однако это его последнее патрулирование в качестве местного стража порядка. Уже с завтрашнего дня он становится… – Анна артистично осмотрелась по сторонам, нагнулась, приглушила голос и только тогда сообщила: – Начальником службы госбезопасности Влёрского региона. С повышением в чине, естественно. Из этого следует, что майор, да-да, теперь уже майор Доноглу становится ну очень уважаемым и влиятельным человеком во всей Южной Албании.
Гайдук и фон Штубер одновременно склонили головы в знак признания его влиятельности.
Анна тут же стала увлекать полицейского офицера, а вместе с ним – и его подчиненных то ли к своему столику, то ли вообще к выходу из ресторана, и контрразведчики уже намеревались возобновить свою беседу. Однако в это время в ресторане появились атташе-генерал Волынцев и три офицера союзнических армий. Это были полковники Джильбер и Остенен, которые входили в состав репарационной комиссии, в сопровождении лейтенанта-переводчика.
– Вам не кажется, что здесь сквозит и становится слишком неуютно? – передернул плечами барон, исподлобья наблюдая за тем, как атташе объясняется с официантом.
– По-моему, здесь очень неуютно, – согласился с ним подполковник.
В этой ситуации они оба вдруг почувствовали, что начинают вести себя как заговорщики.
– В таком случае в шесть вечера встречаемся на линкоре, в моей каюте, – проговорил фон Штубер сквозь салфетку, которой промокал губы. – Вахтенный будет в курсе, он проведет.
Наконец-то настал день, когда официальный прием моряками-черноморцами линкора «Джулио Чезаре» практически был завершен. Ремонтники, осматривавшие различные узлы и механизмы корабля, от состояния их приходили в тихий ужас, однако создавалось впечатление, что на командира конвоя Ставинского доклады и письменные рапорты подчиненных никакого впечатления не производили. Исходя из почти библейской мудрости относительно того, что «дареному коню в зубы не смотрят», адмирал, одессит по происхождению, почти каждый такой доклад прерывал уже заученной в команде приемщиков фразой: «Весьма предположительно, что так оно и есть. Только интересуюсь любопытствовать: а чего вы от этого „дареного беззубого коня“ ждете и куда, извиняюсь, ему при этом заглядываете?»
Вот и сейчас, уже в присутствии флотского чекиста, выслушав очередной доклад, командир конвоя устало произнес:
– Ты мне, старший механик, прямо скажи: мы до Босфора на двигателях этих дарованных дотянем?
– Должны дотянуть, – слегка замявшись, молвил капитан-инженер второго ранга Чертогов, числившийся старшим инженером-механиком албанского конвоя.
Располневший, сутулый, до сумбурности суетный и бестолковый, он на любом плацу, при любом корабельном построении, мог бы прослыть показательным образцом того, каким, по самому определению своему, не может, просто не имеет права выглядеть офицер, тем более – флотский.
Однако на каждом корабле знали: если с двигателем начинается какая-то «форменная дребедень», на помощь следует звать старшего штабной ремонтной бригады флота Чертогова. Ибо так уж заведено было считать, что большего знатока двигателей всех марок и систем в Севастополе попросту не существует. И то, что даже на него контр-адмирал Ставинский позволял себе «свысока покрикивать», вызывало у офицеров конвоя чувство неловкости и осуждения.
– «Должны» – это не ответ; это так, весьма предположительно! – буйствовал тем временем командир конвоя. – Сам знаю, что «должны». Ты мне как инженер-специалист подтверди, что на этих двигателях мы не только дотянем до Босфорного пролива, но и пройдем его.
– Да при чем тут пролив?! – не понимал его мотивации инженер-капитан. – Кстати, не Босфорный, а Босфор. Мы, конечно же…
