Дав Россу возможность обдумать мои слова, я пошел к пареньку. Сконцентрированный на том, чтобы не потерять сознание без сил, он даже не заметил, как я подошел. Усмехнувшись, бросил ему в ноги бурдюк с питьевой водой.
— Пей, — сказал я бывшему рабу.
Не веря в происходящее, он удивленно уставился на меня. Какое-то время мы играли в гляделки, пока он не понял, что я не плод его воображения, равно как и не спешу отбирать у него столь желанную воду.
— Спасибо, — облизав пересохшие губы, едва слышно прошептал он и закашлялся.
Трясущимися от усталости руками он взял бурдюк и попытался его открыть. Удалось ему это только с третьей попытки, и он с жадностью присосался к нему, большими глотками поглощая живительную влагу. В какой-то момент он резко остановился и протянул бурдюк обратно мне.
— Простите, — тихо, опустив голову, проговорил он. — Я выпил слишком много.
— Оставь себе, — спокойно произнес я, заставив его вновь удивленно посмотреть на меня.
Пока парень приходил в себя от свалившегося счастья, я подозвал к себе Берика.
— Помоги парню устроиться, — приказал я подчиненному. — Пусть отдохнет.
Берик молча кивнул и помог бывшему гладиатору подняться, чтобы отвести его ближе к лежанкам. Сам же я вернулся к Россу, который задумчиво наблюдал за происходящим.
— Только не говори, что он теперь с нами, — с затаенной надеждой произнес вестеросец.
— Хорошо, не буду, — усмехнувшись, ответил я.
Мой помощник выругался и обреченно вздохнул.
— И что прикажешь с ним делать? — саркастически спросил он.
— Учить, конечно, — пожав плечами, ответил я. — Как учили меня и Аммиса. Жестко и без поблажек.
Пока Росс думал, что ответить мне, я выудил из своих вещей книгу, в которой был описан предстоящий ритуал.
— Оставь меня, — приказал я, открывая книгу. — Мне нужно подготовиться.
Кивнув, Здоровяк поспешил удалиться, не рискуя отвлекать меня от важного дела. Сам же я в который раз углубился в описание древнего валирийского ритуала, который, по словам автора книги, перестали использовать даже сами валирийцы, признав его слишком затратным и кровавым, ограничившись только созданием связи наездник-дракон, посредством долгого контакта с яйцом.
***
253 г. от З.Э. Астапор.
Ират Рексарион.
Ночь, темная и беззвездная. Лагерный костер освещал несколько палаток, которые, впрочем, сейчас пустовали. Никто не спал, все были заняты делом.
Залитая лунным светом поляна была уставлена огромными погребальными кострами, которые оставалось только поджечь. Все костры образовывали круг, в центре которого стоял небольшой, сколоченный на скорую руку постамент с огромной каменной чашей, в которой лежало драконье яйцо. Еще не вылупившийся дракончик то и дело фонтанировал нетерпением и желанием наконец-то выбраться из своего заточения. Его настроение передавалось и мне, отчего мне самому с трудом удавалось сдерживаться, чтобы не начать торопиться. У меня был хороший сдерживающий фактор: любая ошибка, которую я могу допустить в спешке, в тот же миг может лишить жизни как меня, так и дракона.
Сам я стоял возле постамента по пояс голым. В моей руке был зажат обсидиановый кинжал, который я делал последние трое суток. Мои люди стояли в стороне, затаив дыхание, следили за происходящим и только ждали моей отмашки, которая не заставила себя ждать. Мысленно собравшись и прогнав в голове последовательность действий, я подал знак бывшим наемникам.
В тот же миг Роб и Магок подхватили одного из связанных гладиаторов и потащили отчаянно сопротивляющегося мужчину ко мне. Он пытался упираться ногами, ругался и сыпал проклятиями, но все было тщетно. Когда он предстал передо мной, в глазах воина остались только ненависть и осознание своей участи.
— Будь ты проклят, ублюдок, — на ломанном всеобщем процедил гладиатор, ловя мой взгляд. — Боги покар…
Резкий взмах рукой — и обсидиановый кинжал перерезает глотку говорливому гладиатору. Схватив за волосы еще живого воина, я вновь посмотрел в его глаза. Теперь в них был только страх перед смертью и ни следа былой ненависти.
— Богам плевать на тебя, раб, — оскалившись, сказал я, начав вырезать на его лбу валирийский символ с простым значением — «жертва».
Глаза его остекленели и стали мутными. Жизнь уже покинула это тело, оставив только мертвую оболочку, истекающую кровью, а меня окутало уже привычное чувство бодрости. Алая жидкость, вытекающая из раны, попадала прямиком в чашу с драконьим яйцом. Когда же кровь закончила течь, Роб и Магок утащили тело и водрузили его на один из костров. Я же, тем временем, подал знак, чтобы тащили следующую жертву.
И все повторилось вновь. Ругань. Проклятия. Перерезанная глотка. Символ на лбу жертвы. Смерть. Костер. И так из раза в раз. Кровь. Смерть. Костер. Кровь. Смерть. Костер.
