Но неожиданно Колдвелл ощутила, как чья-то холодная ладонь схватила её руку, и неизвестный, жаждущий вытащить девушку из смертоносных огненных объятий, потащил Эмму за собой. Несмотря на равнодушное отношение к своей печальной участи, та всё же покорилась — ведь её хотели спасти, и отказывать человеку, бросившемуся ради этого в огонь, было крайне непорядочно.
Осторожно, но в то же время не смея останавливаться ни на секунду, Колдвелл и таинственный спаситель стали выбираться из почти сомкнувшегося огненного кольца.
Надрывные крики, заглушаемые треском пламени, по-прежнему доносились со всех сторон, разрезая густеющий воздух, люди гибли, попадая в пылающий круговорот, а Эмма шла куда-то, совершенно не ведая, что поджидало её за пределами разрастающейся огненной завесы.
Пройдя некоторое расстояние, Эмма остановилась. Пламя было позади, но душераздирающие крики по-прежнему доносились с места трагедии, заставляя невольно вздрагивать. Однако теперь ей уже ничего не грозило. Кто-то спас ей жизнь, и теперь единственное, что, по идее, требовалось сделать Эмме — отблагодарить загадочного героя, который, вероятно, стоял где-то совсем рядом.
Дым всё ещё раздирал горло девушки, отчего та судорожно кашляла, пытаясь очистить дыхательные пути, Эмма плохо разбирала, что происходило вокруг неё, но что-то словно подсказывало ей: уходить рано. Нужно ещё немного подождать.
Придя в себя, Колдвелл принялась осматриваться, и взгляд её сразу же упал на незнакомого молодого человека, стоявшего совсем неподалёку и пытавшегося успокоить маленького мальчика, заливавшегося слезами. Ребёнок, ставший свидетелем трагедии, был невероятно напуган. Дрожь била его маленькое тело, гримаса ужаса застыла на лице, чудовищно исказив мягкие черты. Он явно плохо понимал, что случилось, но, наверное, и не особо желал вникать, ведь для него главное — чтобы его родные были живы. А безжалостная судьба же, не став слушать лепет наивного дитя, всё рассудила иначе. Всё расставила исключительно по собственным весьма размытым рамкам.
Незнакомец, лицо которого Эмма пока что видела весьма смутно, говорил ласково, но чётко, без лишних ненужных утаиваний, но в то же время и без страшных подробностей — он говорил то, что действительно могло успокоить ребёнка, впавшего в панику. Он доносил информацию достаточно простым языком, но его слова определённо приносили эффект.
Несмотря на то, что картина, представшая глазам Эммы, не вызвала у неё практически никаких впечатлений, девушка упорно продолжала наблюдать, так как считала необходимым выразить этому человеку, встретиться с которым ей уже, возможно, было не суждено, личную благодарность. Ведь понять, что именно он вывел её из пламени, не составляло абсолютно никакого труда — других людей рядом не было, а в существование загадочных созданий, умеющих становиться невидимыми, девушка не верила.
Да, рядом с ней, несомненно, стоял именно он, тот самый человек, по неизвестным причинам решивший спасти жизнь одинокой свинарке, не видевшей смысла в своём дальнейшем существовании. Эмма не понимала, зачем, не знала, почему, но и не желала вдаваться в подробности. Тот человек просто желал проявить благородство или, будучи крайне наивным, надеялся вступить в поединок с судьбой — не более. Других ответов и быть не могло.
Между тем треск пламени, продолжавшего свою смертоносную пляску, по-прежнему доносился со стороны участка, переполненного обугленными человеческими останками. Огонь-убийца метался, завывал, словно дикий зверь, и всё дальше, дальше разносил свои алые пылающие ножи. Люди кричали, бегали, отчаянно хватались за жизнь, но не могли победить в схватке с пламенем, ибо огонь был сильнее, сильнее их глупости, сильнее жажды жизни — он звался их судьбой, чего было вполне достаточно для того, чтобы прекратить борьбу, смирившись с обстоятельствами.
А незнакомец, чуть приобнявший плачущего малыша, обратился к Эмме, несколько минут выжидавшей этого знаменательного момента:
— Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете? Не пострадали?
— Нет, всё хорошо, — равнодушно откликнулась Эмма, уже давно отвыкшая отвечать как-то по-другому. Она дала стандартный сухой ответ. Ответ, действительно выражающий её состояния — в рамках субъективного, разумеется.
— Я рад, что с вами всё в порядке. В следующий раз, пожалуйста, будьте осторожны, — с лёгкой улыбкой ответил незнакомец, ласково потрепав почти успокоившегося ребёнка.
— Зачем вы спасли меня? — неожиданно вырвалось у Эммы. Она и сама не знала, зачем ляпнула эту глупость — слова сами вертелись на языке, и, пытаясь справиться с ними, девушка просто не смогла себя остановить от того, чтобы не произнести их вслух.
На миловидном, немного детском лице спасителя, явно не ожидавшего ничего подобного от девушки, из-за которой ему пришлось кинуться в огонь, появилось удивление. Вопрос поставил его в тупик, что, впрочем, было вполне естественно, ведь именно такие вещи, подразумевающие весьма обыденный ответ, всегда становятся поводом для досадного замешательства.
