Роуз, до этого момента говорившая достаточно внятно, начала нести какую-то нелепицу, от которой даже Эмме, настроившей себя на полнейшее безучастие ко всему, стало немного не по себе. Замолчав, женщина, явно ушедшая за пределы реальности, уставилась в одну точку, где, судя по всему, и вправду ничего сверхъестественного не находилось.
Судьба снова издевалась над несчастной женщиной, только теперь эти мучения были сильнее, и теперь она уже точно могла от них окончательно избавиться только одним способом — другого даже не существовало.
Эмма, в свою очередь, немного подождала, пока мать придёт в себя, но, поняв, что вряд ли это уже случится, направилась в свою комнату, где всё было как всегда. Где не изменилось абсолютно ничего. Где правили вечная скука, тоска и апатия.
Одолеваемая равнодушием, Колдвелл вытащила из шкафа несколько неиспользованных тканей, оставшихся от бабушкиных нарядов, и принялась за шитьё. Вот только руки словно отказывались работать, и потому в качестве результатов девушка получила лишь испорченную ткань и в кровь исколотые пальцы.
Начало следующего дня для Эммы выдалось совершенно типичным. Как и всегда, утром она отправилась на работу, на которой провела несколько весьма нудных часов, а затем вернулась домой, где перед ней предстала обыденная картина, поменяться которой, вероятно, уж не дано никогда. Роуз, временно находившаяся в здравом уме, кропотливо считала часы до собственной кончины, а Томас был на работе — ничего нового.
Не уделив внимание домашней обстановке, Эмма отправилась в свою комнату, где почти сразу занялась приготовлением к предстоящей ей вечером встрече. Не слишком важной, конечно, но такой, перед которой следовало хоть немного привести себя в приличный вид.
Несмотря на то, что девушка уже начала сборы, в её голове всё ещё мелькала навязчивая мысль, говорившая, что идти к озеру, попусту тратя драгоценные минуты, не стоило — всё равно это бессмысленно. Но договор был сделан, а значит, не приходить, обманывая человека, было бы как минимум невежливо, а потому Эмме только и оставалось, что готовиться к «мероприятию».
Собираясь, Колдвелл совершенно не думала о том, какие темы так отчаянно хотел обсудить с ней незнакомец — ей было всё равно. Внешний вид, в котором она собиралась прийти, её также особо не волновал. Наспех сделанная причёска, не отличавшаяся оригинальностью, неприметная одежда и ни единого намёка на макияж — этого для неё было вполне достаточно, ведь то, куда девушка собиралась отправиться, никоим образом не походило на свидание или даже на встречу друзей, а на мнение, которое о ней составит тот человек, Колдвелл было откровенно плевать.
В последнее время Эмма вообще не использовала косметику, так как не могла позволить себе тратить деньги на подобную вещь, которая лично ей бы не принесла особой пользы.
По окончании сборов Эмма прошла к частично разбитому зеркалу, висевшему в тесной ванной и, взглянув на себя, невесело улыбнулась: в её голове тут же промелькнуло старое воспоминание, связанное с подготовкой к первому свиданию, на которое она была приглашена крайне неожиданно.
Тогда Эмме было пятнадцать, а человеку, пригласившему её на романтическую встречу, — шестнадцать. Они занимались в одном танцевальном клубе и, имея много общих интересов, неплохо общались друг с другом. Однажды, когда очередное занятие подошло к концу, парень подошёл к девушке и, загадочно улыбнувшись, предложил ей встретиться в одном из самых живописных уголков города, на что та почти сразу дала безоговорочное согласие. Несмотря на то, что эта история не отличалась оригинальностью, а никаких отношений у пары впоследствии так и не сложилось, воспоминание грело душу Эммы на протяжении многих лет, и, представляя его, Колдвелл всегда невольно улыбалась.
Конечно, от того тепла, что навевали эти мысли раньше, уже ничего не осталось, однако забыть несколько забавное выражение лица юноши, звавшего её на романтическую прогулку, пожалуй, не представлялось возможным.
Но времени оставалось мало, и потому поддаваться думам, погружаясь в них с головой, девушка не стала. Покинув комнату, она хотела сначала заглянуть к маме, чтобы предупредить её о своём уходе, но, немного подумав, решила, что в этом нет необходимости — та всё равно не придала бы этому большого значения. Пора было идти.
Выйдя из дома и ступив на заснеженную тропу, Эмма шумно вздохнула и, ощутив морозный воздух, рефлекторно поморщилась. Так как путь предстоял недолгий, необходимость в спешке отсутствовала, а значит, лучшим вариантом для его провождения было погружение в собственные мысли и, конечно, анализ предыдущего дня, выдавшегося весьма нелёгким.
